– Да.
– Я понял. Вы старая дева.
Он так произнес «старая дева», словно это было отвратительное заболевание, и Эллен разъярилась.
– Это мой выбор, лорд Стэнтон! Сознательный выбор.
– Наверное, вы ненавидите всех мужчин?
– Не всех, – заверила она. – Только некоторых.
– Я лишь хотел сказать, что вы не в том положении, чтобы целиком понять природу мужчины.
Эллен бросила взгляд на диван, где Стэнтон наслаждался страстными объятиями.
– Вообще-то мне кажется, что я знаю ее довольно неплохо.
– Об официальной помолвке не объявят еще месяц, а свадьба состоится не раньше чем через полгода после этого. Вы не можете ожидать от меня, что… что…
– Ожидать от вас чего?
Его щека дернулась. В глазах засверкало желание убить, и Эллен отчетливо поняла, что он запросто задушил бы ее, если бы знал, как скрыть преступление.
– Вы блефуете, – заявил Стэнтон. – Идите и рассказывайте. Разоблачайте всю эту гнусную историю. Я бросаю вам вызов.
– Так я и сделаю, – упрямо произнесла Эллен. – Клянусь, я не шучу.
– Держу пари, что шутите.
Он оценил ее, понял, на что она способна, и у Эллен возникло странное ощущение, что теперь Стэнтон знает о ней все и может читать ее мысли. Она никак не сумеет скрыть от него, что ни за что не причинит Ребекке боль, рассказав ей эту ужасную, новость.
– Доброго вечера, мисс Дрейк, – заключил Стэнтон. – Не буду говорить, что знакомство с вами доставило мне удовольствие, потому что это не так, а если мне очень, очень повезет, то не придется больше никогда с вами разговаривать.
Эллен потеряла свое преимущество – да еще так быстро! – но все еще была полна решимости вернуть его. Похоже, Стэнтон искренне привязан к Ребекке. Вдруг можно воспользоваться этим, чтобы разбудить его дремлющую совесть?
– Неужели вы не испытываете никаких чувств к Ребекке и не понимаете, как ранит ее это известие?
– Я испытываю достаточно чувств к Ребекке, но вас это совершенно не касается. И мои личные дела тоже вас не касаются. Я мужчина, мисс Дрейк. Не евнух. Шантажируйте кого-нибудь другого – если найдете того, кто еще не устал от вашего утомительного общества.
И с этим искусно выказанным пренебрежением он вышел, оставив Эллен кипеть от гнева в одиночестве и злиться из-за собственной слабости. Она никогда ничем не управляла. Даже своей судьбой. Или обстоятельствами. Или доходами, или потерей положения в обществе. Она зависима, обязана, одинока – и тут унизительность своего положения навалилась на Эллен, словно живое, дышащее существо, стремящееся задушить ее. Она отдала бы все на свете, лишь бы стать свободной и независимой. Она казалась себе рабыней, мечтавшей вырваться из неволи, и прорвавшаяся наружу ярость потрясла девушку.