Сказано – сделано. Работники Эрмитажа спустились вниз и, миновав вахту служебного входа, вышли на Дворцовую площадь. Группа иностранных туристов стоя возле музея, о чем-то лопотала на своем языке.
– Вон твои французы, – показал рукой Степаныч.
– Это финны.
– Думаешь?
– Точно тебе говорю.
– Черт с ними, показывай свой лабаз.
Собутыльники направились на набережную Мойки. Минут через семь они оказались возле небольшого круглосуточного магазина.
– Здесь, – сказал Петрович.
– Вижу.
Друзья зашли в магазин и окинули взглядом витрины. Не долго думая они вновь взяли водку, колбасу и лук и, выйдя из магазина, побрели в сторону Эрмитажа.
Пока Петрович и Степаныч ходили за покупками, на вахте произошла смена. К работе приступила вахтерша, только вчера поступившая на службу в музей. Женщина лет шестидесяти пяти, с крупной фигурой и строгим взглядом, она еще не успела познакомиться с Петровичем и Степанычем, поэтому остановила их, когда они попытались пройти в здание.
– Вы куда? – поинтересовалась вахтерша.
– На работу, – ответил Петрович.
– На какую такую работу?
Только сейчас собутыльники сообразили, что их служебные удостоверения находятся в одежде, оставленной в подсобке.
– Да мы, бабуся, здесь работаем, – сказал Степаныч, – видишь, на нас рабочая форма.
Вахтерша с недоверием осмотрела работников Эрмитажа, взгляд ее остановился на сетке в руках Петровича, где находились выпивка и закуска.
– Где, вы говорите, работаете?
– Здесь, где же еще.
– Грузчиками!
– Вот что, грузчики, предъявите свои удостоверения.
– Они у нас в подсобке.
– В какой подсобке?
– В подвале.
Вахтерша начала терять терпение.
– Значит, так, если вы сейчас же отсюда не уберетесь, я вызову охрану…
* * *
Между тем белая ночь окутывала город неповторимыми красками и звуками, создавая у горожан, гулявших по улицам, лирическое настроение. Одним из ночных прохожих был журналист Юрий Епифанов. Работник прессы не спеша шагал по Дворцовой набережной, обдумывая рецензию па выставку эротической фотографии, проходившую в те дни в выставочном зале Союза художников. Как всегда, Епифанов собирался отразить впечатление от увиденного в газетах разной политической ориентации.
Для газеты «Петербургская правда» требовалась ругательная статья, в которой необходимо было разоблачить морально вредную выставку, приехавшую к нам с Запада, чтобы растлить и без того распущенную отечественную молодежь. Шагая по набережной, Епифанов подбирал словосочетания для будущей статьи: «свалившаяся к нам неизвестно откуда выставка», «набор безвкусных снимков», «похотливый взгляд камеры». Думая о статье для газеты «Петербургский либерал», Епифанов подбирал другие слова и выражения: «давно в нашем городе не проводилась эротическая выставка такого масштаба», «о качестве некоторых снимков можно спорить», «определенный вклад в раскрепощение нашего общества». Что касается газеты «Желтый попугай», для статьи в это издание необходимы были более хлесткие выражения: «арбузные груди и персиковые попки», «разжигает воображение и возбуждает желание», «секс продолжает оставаться главным занятием в нашей жизни».