Филипп прекрасно знал, какое впечатление он производит на людей, потому что именно над этим своим даром он долго и упорно работал. Однако его удивление было таким же огромным, как и жизненный опыт, позволивший ему этого не показать. Он не придал значения тем панегирикам, которые Элизабет долгое время пела ему в отношении этой девушки. Однако на самом деле между ее утверждениями, что это именно то, что им нужно, и тем, что он увидел, не было ничего общего. Эта длинноногая, явно высококлассная девушка была не той Птичкой-Предательницей, которую он ожидал увидеть и которая, как он считал, едва встретив своего бывшего сутенера, сразу бы вернулась к прежней жизни. Она производила впечатление девственной и невинной. «Она просто не могла ходить по улицам с многообещающим выражением лица и угодливо заглядывать в окна проезжающих машин», – думал Филипп, наблюдая за Нелл. Полиция забрала бы ее через несколько минут, тут же заподозрив в ней объект для защиты и охраны. Однако он заставил потрудиться свое воображение и быстро представил себе эти густые волосы не прямыми, какими они были сейчас, а уложенными в небрежную прическу, мысленно раскрасил ей лицо дешевой косметикой, укоротил ее юбку на добрых двадцать четыре дюйма и, подумав, решил, что, пожалуй, да, она могла бы появиться в таком виде на панели. Но что она там делала? Она выглядела так, будто абсолютно не предполагала, что у мужчины болтается в штанах и что с этим делать, когда он их снимает. И все же она должна прекрасно знать, как вести себя в подобных ситуациях, Лиз говорила, что девушка провела на панели два с половиной года. Хотя, может, это ее призвание...
– Какое красивое старомодное имя, Нелл, – заговорил он. – Это имя пришло из прошлых веков? От Каролины, возможно? Или от Чарльза II? Джордан... еще одна королевская реликвия? Вы случайно не принадлежите к тем странным людям, которые считают, что в королевской власти и ее атрибутах есть нечто магическое?
От едкости и сарказма его насмешки у Нелл потемнело в глазах, но она мужественно ответила, стараясь не показать своей слабости:
– Мое настоящее имя – Элеонора Фрэнсис Джордан, – произнесла она. Ее голос немного задрожал от напряжения, но потом стал ровным и строгим. – Если бы я и хотела назвать себя другим именем, я вряд ли смогла бы изменить имена тех двух женщин, которых погубили их любовники королевских кровей. Нелл Гуинн умерла нищей, без гроша в кармане, а Дороти Джордан выгнали на улицу вместе с теми десятью детьми, которых она родила от герцога Кларенса, ставшего Уильямом IV