– Нет!
Черт побери, у него и без того голова идет кругом.
– Женщины, подобные мисс Грейстон, вносят в дом сумятицу. Со временем она начнет совать нос не в свои дела. Она независима и готова бросить вызов любому, если сочтет нужным.
– Лишь благодаря этому она и Пип еще живы.
– Вы когда-нибудь интересовались, почему она оказалась на улице?
Данте отвернулся, чтобы скрыть свое волнение.
– Я разберусь с мисс Грейстон сам. Не хочу, чтобы вы снова вмешивались в наши отношения. Вы поняли?
– Да, сэр. Что-нибудь еще?
Мгновение Остен колебался. Аттик занимался всей корреспонденцией с того момента, как Данте покинул Остен-Парк.
Больше некому было довериться.
– Кстати, есть еще кое-что. Я жду письмо от мистера Хокли. Дело очень важное. Сообщите мне, как только оно придет, даже если это будет ночью.
– Как пожелаете, сэр.
«Как я пожелаю? – подумал Данте, отрывая взгляд от окна, за которым вереск раскрасил дальние болота в бледно-лиловый цвет. – Хотелось бы мне пустить часы вспять до того момента, когда я впервые обнял Ханну. Хотелось бы мне суметь прогнать ужасные мысли, из-за которых она разговаривает во сне. Хотелось бы мне, чтобы она поняла...»
Что поняла? Почему он подарил ей платье? Да он и сам не знал, черт побери.
– И все же я не понимаю, почему вы так сердитесь на меня, сэр. Это была ошибка, вот и все. Вы, несомненно, успокоили леди.
Данте задумался. «Может быть, это и так, но а как же я? Я уже ощущал в мечтах вкус ее поцелуев, представлял ее себе в моей постели с рассыпанными по подушке волосами».
Опасно, слишком опасно предаваться мечтам.
Но слова зажгли свет в самых темных углах его сознания.
Ханна... его любовница...
– Оставьте меня, Аттик.
Он произнес это так тихо, что Аттик побледнел.
– Сэр... Остен, мальчик, послушайте меня... Будет гораздо лучше, если вы снова займетесь жаткой. Я никогда не смогу догадаться, что там не так, но вы настоящий гений по части подобных изобретений. Напишите в одно из научных обществ и представьте ваши находки, они наверняка вам помогут...
Данте отвернулся, его кулаки были сжаты, а лицо неподвижно.
– В данный момент это волнует меня меньше всего. Есть только одно дело, в которое я хочу внести ясность. Не вмешивайтесь в мои отношения с Ханной Грейстон. Понятно?
– Да, сэр. Вполне.
– А теперь оставьте меня, – приказал Остен.
Управляющий повернулся и устремился из комнаты.
Казалось, каждая клеточка его тела спрашивала: «Что вызвало такое раздражение хозяина?»
Господи, почему он так зол на этого человека? Самый большой грех Аттика был в том, что он озвучил желания, которые Остен так яростно отрицал.