Докторское словоблудие знакомо до последней буквы – я сам врач, и знаю, как заговаривать зубы больным – для их же, как принято считать, блага. Пусть мои пациенты не психи, а аппендицитники, флегмонозники, прободные язвенники, сложные раковые, изрезанные вдоль и поперек, истекающие гноем, нашпигованные под завязку не аминазином и прочими нейролептиками, а антибиотиками, фурацилином, гепарином, с трубками в почечных лоханках, дренажами из марли и трубок, – годится все что угодно, лишь бы бедняга выжил. Пусть. Принцип един – что в нашей стране, что в других странах, с докторами из которых я общался. Во всем виноват Гиппократ со своей клятвой, гуманной и в то же время глубоко иллюзорной – люди в древние времена питались иллюзиями ничуть не меньше, чем во времена нынешние, плодящие иллюзии, выстраивающие их этаж за этажом в новую вавилонскую башню. Хотите знать, в чем суть? Что же, скажу вам: больной, если он действительно тяжел, и находится практически в могиле, должен знать о своей болезни как можно меньше. Иначе вдобавок к помирающему организму у него поедет крыша, и тогда быстрым росчерком пера выписывай ему билет в туннель. Имеется в виду тот самый туннель, в конце которого свет.
Свет тот видели многие, но немногие вернулись, чтобы поведать о нем нам, несведущим. Я, к примеру, не видел ни туннеля, ни люминесцентных ламп, его освещающих, но видел Париж. Париж мне понравился, но еще больше понравилось то, что я вернулся. Я предпочел бы настоящий Париж тому, реанимационному. Я до сих пор рад, что вернулся, и не собираюсь снова подыхать. И сходить с ума, кстати, тоже.
Я еще побываю в Париже, вместе с Женькой, и пройду по Монмартру, и она нежно дотронется губами до моей щеки в кафе «Le Pre Grill». Все это будет, и жизнь обретет смысл. Все будет, если я не сойду с ума этой ночью, и не убьют меня в дни ближайшие. Если же будут убивать, то клянусь сдержаться, и не психовать, и не быть героем, и не пытаться прихватить на тот свет никого из людей, назначенных в мои ликвидаторы. Довольно бунтовать.
Был очень простой способ остаться по эту сторону линии, разрезавшей мир глубокой трещиной – не любить Женьку. Но ты полюбил ее, доктор врач Бешенцев. Поэтому не жалуйся – ни на кого и никогда. Время для жалоб кончилось. Просто живи и надейся. У тебя осталось немало секунд, и минут, и часов, а может, и дней. Тебе дали много. Так улыбнись, и вспомни то хорошее, что было. Было. Было же…
Очень трудно удержаться на грани здравого смысла, день изо дня пребывая в психушке. Особенно, если знаешь, что ИХ глаза следят за тобой ежесекундно.