Но граф прекрасно понимал, что в детскую его притягивает эта златовласая женщина, которая в данный момент пыталась очистить перемазанное, но очаровательное личико малышки. Странно, он почти уже не помнил лица Селесты, но сейчас, глядя на Джули, он вдруг вспомнил мелкие черты миловидного лица с надутыми губками и чуть вздернутым носиком. Селеста напоминала симпатичную куклу, которой было трудно жить среди взрослых людей. Она всегда вызывала в нем желание защитить ее, оградить от внешнего мира. С Кэтрин совсем наоборот. Скорее мир должен остерегаться ее.
— Теперь, когда бесенок сыт, может, ты подумаешь обо мне? — весело подразнил он ее, входя в детскую.
Кэтрин, продолжая надевать на сопротивляющуюся Джули чистый слюнявчик, обернулась. Губы ее дрогнули и разошлись в счастливой, широкой улыбке, ясно показывающей, что совсем не жалеет о погубленной репутации. Малышка прикоснулась пальчиками к ее губам и улыбнулась точно такой же улыбкой.
— Ты у нас не бесенок, да, миленькая? — Она склонилась к Джули, щекоча ее нос своим.
Малышка немедленно ухватилась за подвернувшийся под руку вьющийся локон. Кэтрин принялась аккуратно освобождать свои волосы из цепких пальчиков девочки. Неожиданно большая рука графа тоже оказалась в ее кудрях, и он стал нежно перебирать волнистые пряди.
Фрэдди широко улыбнулся, вспомнив ворчание своей матери. Интересно, что она скажет, узнав, что он все-таки последовал ее совету. Ведь мама как раз и просила его не жалеть времени на знакомство с дочерью.
— Время, — говорила она, пристально глядя на него своими голубыми глазами, — как песок, незаметно утекает сквозь пальцы. Потом бывает жаль, что не сделал того, что мог бы.
Сквозь пальцы…
— Она такая же упрямая, как и вы, милорд, — подразнила его Кэтрин.
Она посмотрела на него и замерла.
Еще минуту назад он нежно улыбался, лицо его было веселым и беззаботным, зеленые глаза блестели. Сейчас глаза помрачнели, лицо нахмурилось, губы вытянулись в прямую напряженную линию. Он взял крошечную ладошку Джули и внимательно посмотрел на нее, затем резко отпустил и нервными широкими шагами направился к выходу. Через мгновение дверь детской захлопнулась за ним так сильно, что даже оконное стекло жалобно звякнуло…
Кэтрин нашла его в библиотеке. Граф стоял у покрытого изморозью окна, наблюдая за первыми снежинками, которые медленно кружились в воздухе. В руках у него был большой лафитник с бренди, опустевший более чем наполовину. Очевидно, это и был весь его завтрак. Плечи его были расправлены, спина прямая, напряжение угадывалось во всей неподвижной фигуре. Пальцы, сжимавшие бокал, побелели, скулы будто свела судорога, лицо настороженное и растерянное. Кэтрин показалось, что если она сейчас дотронется до него, он вздрогнет, а возможно, даже ударит. Она остановилась, ожидая, пока oн обратит нее внимание, и лишь затем подошла ближе. Граф молчал. Разговаривать сейчас ему явно не хотелось.