— Может, ты еще напомнишь мне о слухах, утверждающих, что даже над домом Плантагенетов висело такое же проклятие? — произнес он. — Я бы гроша ломаного не дал за это. Очевидно, что ребенок, живущий в детской наверху, необычен.
— Джули не уродка, — сказала Кэтрин тихим, но осуждающим голосом. — Это ты странный человек. Ведь это твоя дочь! Разве можно осуждать ребенка только за то, что ее пальцы не такие, как у всех?
Кэтрин пристально смотрела на спину графа. Конечно, она знала о недостатке Джули и всячески пыталась скрыть его от посторонних глаз. Она всегда надевала на Джули рубашечки с длинными, завязывающимися внизу рукавами. Перепонки между пальчиков девочки были едва заметны. Конечно, этот недостаток доставит ей немалое огорчение, когда она станет девушкой. Но его всегда можно будет скрыть с помощью перчаток. В любом случае это не причина считать Джули уродкой.
— Ты заключила плохую сделку, — проговорил Фрэдди, нервно проведя пальцами по черным волосам. — Ты забралась ко мне в постель совершенно напрасно. Я бы и так с радостью оставил Джули с тобой. А теперь можешь — с моего благословения — научить ее называть тебя мамой и забирать ее. Я, конечно, дам тебе немного денег, но когда они кончатся, не вздумай обращаться ко мне. Бедная Кэтрин, тебе не повезло: Вильямс оказался слишком пунктуальным.
— Более безрассудных вещей я никогда не слышала! — выпалила Кэтрин, подбоченившись.
Она теперь и сама была разгневана не менее графа.
— В нашем роду не было сумасшедших, — голос Фредди звучал зловеще-спокойно. — Но среди родственников Селесты они, видимо, имелись. Не зря они подкинули мне ее неудачное произведение.
Он сухо, невесело рассмеялся. Кэтрин почувствовала как от этих слов тяжелеет ее голова.
— Все должно быть превосходным у высокородного графа, так, Фрэдди? Ты должен иметь только чистокровных лошадей, безупречных детей и целомудренных любовниц? Тебе повезло, что ты имел в жизни лишь самое лучшее. Ты не способен на сострадание. Как это ты еще решил переспать со мной, узнав, что я не девственница! Я должна поблагодарить тебя за милосердие?
Кэтрин резко повернулась и, не слушая его ответа, вышла из библиотеки. Как глупо она поступила, упрекала себя Кэтрин позднее. Кто еще, кроме дуры, желая прикоснуться к мужчине, бросит ему в лицо подобные слова? Но, с другой стороны, куда же делся нежный любовник, милый, улыбающийся человек, с которым она рассталась сегодня утром? Это был другой человек, с напряженными плечами, с покровительственным тоном.
Кэтрин поднималась по лестнице, вся кипя от гнева, не уступающего графскому. Она прошла в детскую, вырвала из рук Сары Джули и отнесла девочку в свою комнату. Она пробыла там не более тридцати секунд. Взглянув на остатки вчерашнего ужина на столе, она замысловато выругалась. Это выражение она однажды слышала у одного из конюхов. Кэтрин посмотрела на милое, улыбающееся лицо Джули и упрекнула себя в несдержанности. Джули не виновата, и незачем тащить ее вниз и использовать как доказательство в споре с графом. Да и ее отца она сейчас совершенно не хотела видеть. В этом мавзолее не найдется ни одной комнаты, кроме ее спальни и детской, где она могла бы укрыться с шестимесячным ребенком. Большинство помещений либо закрыты, либо не отапливаются. Не хватало теперь еще и простудить ребенка! В конце концов Кэтрин взяла Джули и вернулась в детскую. Она отправила восвояси совершенно сбитую с толку Сару, уселась с малышкой в кресло-качалку и, вытянув вперед ноги, принялась в раздражении раскачиваться.