— То есть как?
— Вчера было уже поздно, а сегодня с утра…
— Можно было хотя бы заглянуть! Отправляйтесь немедленно!
— Но…
— И не забывайте — вы еще должны написать мне четыре программы — отдельно для третьего курса, отдельно для четвертого, шестого и седьмого, где у вас занятия. И подать список расписания факультативов.
У стола воцарилось неловкое молчание. Корпоративный междусобойчик был забыт. Но самое главное — меня поразило то, что директор и большинство женщин спокойно отнеслись к устроенной мне выволочке. Я поставил бокал на стол, положил недоеденный бутерброд.
— Хорошо, — промолвил я в наступившей тишине. — Я могу идти?
— Идите, — с видом победительницы кивнула дама Морана.
Я вышел, но не успел пройти и пяти шагов, как меня осторожно потянули за рукав. Я обернулся — маленькая дама Труда смотрела на меня сквозь толстые стекла очков.
— Не пугайтесь, деточка, — мягко проговорила она. — Программы уже есть — ваша предшественница все написала. Вам надо только изменить кое-что, подправив их для себя лично. И с животными вы справитесь. А на даму Морану не сердитесь. Она все делает правильно.
Впоследствии я узнал, что строгая завуч повышает голос на всех и каждого, и единственный, кто избежал подобной участи — сам директор, да и то потому, что он был в ладу с потусторонним миром и запросто мог ответить магией на интриги своей подчиненной. Даже сын дамы Мораны, и тот предпочитал встречаться с матерью лишь трижды в год — на празднике Йоль, на празднике Бельтан и в день своего рождения. А дама Труда находила оправдание всему — даже банальным кнопкам, которые с завидным постоянством подкладывали ей ученики. Но в тот момент мне было обидно.
Однако стоило мне переступить порог живого уголка, обида куда-то исчезла. Живой уголок находился в большом полутемном зале, где два окна заросли пылью и паутиной, на полу и стенах виднелись потеки грязи, в углах скопился мусор, а клетки, лохани с водой и вольеры теснились в беспорядке. И запах… Вонь стояла ужасная. Даже так — УЖАСНАЯ! Похоже, сюда никто не заходил с начала учебного года, а если и заглядывали, то только чтобы вывалить в кормушки объедки из школьной столовой.
Оставив дверь открытой, чтобы хоть немного проветрить помещение и поскольку боялся, что потеряю сознание от вони, пока буду возиться с замком, — я осторожно пошел между клеток, разглядывая их обитателей. Одни встречали меня громкими криками, другие молчали, но это молчание было весьма выразительно!
Все было плохо. Клетки заросли грязью. В аквариумах вода приобрела буро-зеленый цвет с бензиновыми разводами. Кажется, единственным, кто хорошо себя чувствовал, был гриф. Он разорвал на клочки собрата и наслаждался кровавым пиршеством. Да еще аспиды. Эти впали в спячку и не замечали ничего.