Сано решил умолчать о дневнике госпожи Харумэ и не стал разубеждать даймё в мысли, что их связь раскрыли шпионы Токугавы.
— Возможно, нам было бы лучше переговорить с глазу на глаз, — сказал он, взглянув на госпожу Мияги. Вряд ли господин Мияги захочет говорить при супруге об интимных подробностях своих отношений с наложницей сёгуна.
Однако Мияги сказал:
— Моя жена останется здесь. Ей уже все известно обо мне и Харумэ.
— Мы дальние родственники, и наш брак заключен по расчету, — пояснила госпожа Мияги низким, мужским голосом. Она и в самом деле была поразительно похожа на своего мужа — те же кожа, черты лица и худощавая фигура. И все же ее поза была напряженной, карие глаза тусклые, ненакрашенные губы плотно сжатые. Если внешность господина Мияги говорила о слабости и чувственности, то она в своем парчовом кимоно казалась воплощением суровости и сухости. — У нас нет необходимости что-то скрывать друг от друга. Но возможно, вы отчасти правы, — добавила она и подала знак девушкам, которые встали и опустились перед ней на колени. — Это наложницы моего мужа, — пояснила госпожа Мияги, удивив Сано, который решил, что девушки их дочери. Она по-матерински погладила каждую по щеке. — Можете идти. Продолжайте упражняться в музыке.
— Да, досточтимая госпожа, — хором отозвались наложницы и, поклонившись, вышли из комнаты.
— Значит, вам известно, что ваш муж тайно встречался с Харумэ в Асакусе? — спросил Сано госпожу Мияги.
— Конечно. — Губы женщины изогнулись в улыбке, обнажая вычерненные зубы. — Я отвечаю за все развлечения моего господина. — Господин Мияги утвердительно кивнул. — Я сама выбираю ему наложниц и проституток. Прошлым летом я познакомилась с госпожой Харумэ и представила ее мужу. Я организовывала каждую встречу, направляя Харумэ письма, в которых сообщала, когда ей нужно быть в гостинице.
«Некоторые женщины в своей службе мужьям доходят до абсурда», — подумал Сано, невольно проводя сравнение с Рэйко, которая могла бы поучиться у госпожи Мияги доставлять удовольствие мужу.
— Вы сильно рисковали, связавшись с наложницей сёгуна, — сказал он господину Мияги.
— Опасность увеличивает удовольствие.
Даймё с наслаждением потянулся и облизал губы, отчего они еще сильнее заблестели.
Истовый приверженец плотских утех, он, казалось, остро воспринимал каждое физическое ощущение. Халат носил так, словно чувствовал нежность шелка на своем теле. Взяв трубку с металлического подноса, неторопливо затянулся и со стоном выпустил дым. Своим неприкрытым стремлением к удовольствиям он походил на ребенка. Однако Сано заметил зловещий блеск прищуренных глаз и вспомнил, что ему известно о Мияги.