Когда Джулиан вошел в библиотеку, его взгляд приковал большой портрет, висевший над камином. На других стенах он заметил пустоты, где, очевидно, также когда-то висели полотна. Похоже, Джереми Уорд распродавал собрание портретов своих предков, чтобы скопить средства, необходимые на помилование отца.
Джулиан презрительно усмехнулся. В доме по-прежнему было полно слуг, а дамы семейства Уордов отнюдь не производили впечатления стесненных в средствах. Они только и делали, что болтали о новых нарядах и пышных приемах, где могли бы их показать. У Джулиана защемило в груди: он вспомнил о работном доме и лишениях, которым подвергалась его собственная семья.
Он долго боролся с собой, пытаясь обуздать нахлынувшие чувства. Он должен быть доволен, что Уорды живут не по средствам, ведь от этого его власть над ними только крепнет.
Джулиан приблизился к камину. Положив руку на мраморную каминную полку, он внимательно всматривался в портрет. Прошло время, прежде чем он понял, что женщина, смотревшая на него с полотна, была не Серена Уорд. Эта дама — как он догадался, мать девушки — была олицетворением благовоспитанной покорности. В отличие от дочери, имя «Серена» подошло бы ей как нельзя лучше. Что же до самой девушки, он мог бы назвать ее любыми именами, но назвать ее Сереной никогда не пришло бы ему в голову.
Джулиан улыбнулся. Он не мог забыть, что от близости с Сереной Уорд он получил наслаждение, какого не испытывал еще ни с одной женщиной. Однако мучительно было чувствовать, что он и сейчас желает ее. Ни один мужчина, будучи в здравом уме, не станет желать женщины, которая обманула его и надсмеялась над ним, которая выказала ему глубочайшее презрение, отказав от дома. И к тому же он теперь знал, что она дочь сэра Роберта Уорда.
Ему не следовало усугублять своих терзаний, не следовало касаться надушенными пальцами кожи Кэтрин. Не Кэтрин были полны его мысли, когда его рука ощущала трепет ее тела, но мучительным желанием поставить на колени гордячку Серену. С каждым дерзким прикосновением к леди Кэтрин он почти чувствовал, как тает ледяная надменность Серены, и это чувство воспламеняло его самого. Один мимолетный взгляд на нее поведал ему обо всем. Он достиг своей цели, он растревожил ее до глубины существа, но разбередил и собственную душу. Дверная ручка скрипнула, и он отвернулся от портрета.
Шелестя юбками, в библиотеку ворвалась Серена. Тихо, по-воровски, закрыв за собою дверь, она прижалась к ней спиной. Было слышно ее учащенное дыхание, щеки ее пылали, глаза метали искры. Когда она заговорила, у Рэйнора не осталось сомнений, что она кипит от негодования.