– Это из-за твоего потребсоюза мне такую персональную задачу поставили. Кухню комбат пожалел… Ребята в дело пошли, а мы теперь будем загорать под жарким солнцем на том перекрестке.
– Ну и что? Кому-то все равно надо стоять там. А я к вечеру гороховое пюре сварганю.
– Ел бы ты сам это пюре, а мне с тобой одно расстройство. Нет, Иван, как ты хочешь, не буду я больше с тобой валандаться.
– Подумаешь, цаца! Не валандайся. Завтра к другому прицеплюсь. Каждый за милую душу возьмет. Только уж потом насчет кипяточку ко мне не бегай. Своим паром грейся!
Лешка вздохнул и полез в танк.
Поехали дальше. Дорога уводила влево. Перевалили через бугор. Впереди открылось поле с редкими кустиками, а за ним – снова холмы. Стрельба слышалась все глуше и глуше. Дорога теперь тянулась ненаезженная, едва приметная. Танк шел осторожно, иногда пробуксовывая на снегу. Кухню качало на невидимых ухабах.
Перекресток им не попался, хотя отъехали они уже километра четыре, а то и все пять. Лешка на ходу спрыгнул с машины, вскочил на приступку кухни к Ивану.
– Не заметил развилки-то?
– Не было, – уверенно ответил Булгаков. – Все время под колеса смотрю.
– Вот черт! В карте, что ли, напутано?
– Э, мил человек, когда ее рисовали, карту твою? Небось летом да в мирный год. А тут гляди как позамело все… Оно, конечно, может раньше и был тут зимник, мужики, к примеру, в район на базар ездили. А по нынешним временам, какая езда? Кто жив, дома сидит.
– Чего лее нам делать теперь?
– А вон взберемся на тот холмик и встанем. Видно оттуда, и кустики там растут. Я дров насеку.
– К чертям собачьим твои дрова. Боевой приказ выполнять надо. Поедем, пока не будет развилки, и точка. Наблюдай по обе стороны, – распорядился Карасев.
Только через полчаса увидели они наконец перекресток. Тот ли, на котором должны были стоять, или другой – неизвестно. Уж больно далеко уехали они от своих. Винтовочной стрельбы совсем не было слышно, артиллерия рокотала глухо, и не поймешь, с какой стороны. Дорога, пересекавшая ту, по которой шел танк, была утоптана ногами, пестрела свежими рубцами автомобильных колес.
– Ну, заскочили в глотку к немцу, – хмурился Лешка, разглядывая незнакомые отпечатки покрышек.
– А чего ты пужаешься? – возразил ему Иван. – Я с одной винтовкой полтора месяца по тылам у немца гулял. А у тебя эвон какая машина. И с броней, и с пушкой. Сиди да постреливай. К тому же – четыре дороги окрест, куда захочешь, туда и катись.
Осторожный Лешка отвел танк метров на сто от перекрестка, в гущу кустарника. Велел забросать машину снегом, а следы гусениц затоптать. Иван занялся своим делом. Нарубил хвороста, развел огонь в топке.