— Я прошу вас! — взмолилась Элайна, стараясь не выдавать своей тревоги. — У нас впереди уйма времени. Только наберитесь терпения. Уверяю, милорд янки, я вернусь немедленно.
Наконец вторая ее рука выскользнула из рукава, и она оказалась на свободе, но Коул тут же схватил ее повыше локтя и решительно привлек к себе. Халат упал на пол. Элайне пришлось лечь, касаясь пылающего жезла страсти, рядом с которым батист ночной рубашки казался тончайшей паутиной. Коул приподнялся и жадно приник губами к нежному соску. Единственная тесемка у ворота лопнула, рубашка распахнулась, обнажая грудь. Его горячие влажные губы проложили дорожку через мягкие упругие холмы, и у Элайны перехватило дыхание, когда он медленно обвел сосок языком. Дрожь возбуждения охватила ее, в то время как силы таяли с каждой минутой. Коул, придавив ее к постели всем телом, посмотрел в глаза Элайны и улыбнулся:
— Мадам, вы сейчас же станете моей.
Элайна в отчаянии замотала головой.
— Мне надо идти, — задыхаясь, запротестовала она. — Скорее идти…
— Нет, детка, я заплатил за всю ночь и никому не отдам свои права на тебя.
Элайна попыталась одернуть рубашку, но его ладони уже ласкали ее плоский живот, блуждали по бедрам с дерзостью, заставившей ее задрожать.
— В этом-то и дело, капитан, — торопливо зашептала она. — Вы еще не заплатили.
Коул недоверчиво хмыкнул и оглянулся через плечо. Его одежды нигде не было. Но стоит ли отпускать девчонку: она улизнет, а он останется изнывать от вожделения… Не раздумывая, он снял с шеи медальон на золотой цепочке и протянул Элайне.
— Здесь втрое больше того, что ты стоишь. Возьми.
— Нет! Я не могу! — ахнула Элайна, но он уже надевал цепочку ей на шею. Теплый медальон лег на грудь. — Прошу, капитан, умоляю вас!
— Коул, — шепотом поправил он, склоняясь к ее губам.
— Не надо, нет, я не…
— Коул! — настойчиво повторил он.
— Коул… — дрожа, отозвалась она. Улыбнувшись, он склонился над ней. Слепое безумие охватило Элайну при виде его решимости. Он лег между ее ног, и глаза девушки изумленно раскрылись: горячее копье коснулось интимной внутренней поверхности бедра, задевая самые нежные местечки женской плоти.
Элайна сдавленно застонала, напуганная этим мягким, но неумолимым вторжением, заворочалась и уперлась ладонями в мускулистую грудь.
— Коул, послушай…
В этот момент жгучая боль пронзила ее. Элайна уткнулась лицом в плечо капитана, до крови кусая губы; слезы заструились по ее щекам. Внезапно он впился ей в губы и целовал долго, не спеша, пока боль первого вторжения не начала утихать. Он не торопился, наслаждаясь каждой минутой, и за время этого ожидания Элайна испытала странное нарастающее ощущение радости, о существовании которой даже не подозревала. Его прикосновения будоражили ее, пульсирующее тепло согревало, постепенно она начала отвечать на пылкие поцелуи. Поглаживая руками его спину, она робко играла языком и даже пропустила момент, когда он задвигался. Внезапно Элайна утратила всякую способность рассуждать. Выгнув спину, она ответила на его призыв, подчиняясь пламени, нарастающему в ней. Каждый удар, резкий и мощный, возносил ее на новую вершину наслаждения, с каждым толчком она испытывала такое блаженство, что была уверена: это уже больше не повторится. Страстное безумие продолжалось до бесконечности. Ее мир вдруг распался, и она перенеслась в другой, переполненный невообразимым наслаждением. Хриплое дыхание Коула вторило ритму его сердца. Они слились воедино и воспарили на крыльях экстаза. Громко застонав, он снова завладел ее губами. В какой-то момент Элайна, утратив свою девическую неуверенность, уже без страха последовала за потоком желания. Губы и тела слились во вспышке, которая опалила души, оставив взамен тлеющие угли. Ветер блаженства подхватил их и медленно опустил на землю.