Офицеры славили нового императора и пили за его здоровье, ибо Александр I отменил еще и напудренные косы.
Особым указом запрещалось продавать крестьян без земли, крестьянам разрешалось вступать в брак без согласия помещика, помещик мог наказывать крестьянина не больше чем пятнадцатью палочными ударами. Это было обнадеживающее начало, но… и эта мера оказалась призрачной. Помещики продолжали продавать крепостных даже в столице, женили крестьян против их желания и без счета наказывали палочными ударами прямо под окнами царского дворца.
В один из дней Александр Засядько получил письмо от отца, который велел ему срочно съездить в Соловецкий монастырь. Новый император России освободил из заключения и Петра Калнышевского, последнего кошевого Запорожской Сечи. Его вместе с казацкой старшиной взяли в плен и увезли еще 6 июля 1775 года, когда царские войска заняли и разрушили Сечь.
Подъезжая к монастырю, Засядько старался высчитать возраст Калнышевского. Он помнил рассказы деда о славных украинских рыцарях, о боевых подвигах запорожцев, совершавших набеги на турецкие берега. Петро Калнышевский уже тогда был кошевым атаманом…
Суровый монах, который открыл в воротах крошечную калитку, ответил ошеломленному Александру, что заключенному Калнышевскому недавно исполнилось… сто десять лет! Последние четверть века он находился в глубокой земляной яме, куда был брошен по указанию всемилостивейшей императрицы Екатерины II. Сейчас он получил свободу, однако возвращаться на родину почему-то не желает.
Сто десять лет! Александр был потрясен. В голове не укладывалась такая цифра. Он прожил всего двадцать два года, а уже был свидетелем и участником стольких событий. Как же выглядит этот старец?
– Вас проводить или пойдете сами? – спросил монах неприветливо.
– Сам, – ответил Засядько. – Укажите, в какую сторону идти.
– Прямо по тропинке. Никуда не сворачивайте.
Засядько поблагодарил и быстро зашагал в указанном направлении. Дорожка вела к морю, оттуда тянуло пронзительной свежестью. Над головой носились и кричали чайки. У самой воды спиной к нему сидел на камне человек. Засядько почувствовал, что у него от волнения замирает сердце. Перед ним был гигант. Он никогда еще не видел таких широких плеч и такой мускулистой спины.
– Кошевой… —прошептал Александр.
Сидевший на камне повернулся, поднялся. Засядько невольно отступил на шаг, чтобы смотреть в лицо старому запорожцу, не особенно задирая голову. У Калнышевского было суровое аскетическое лицо, иссеченное шрамами. Глаза смотрели пристально, мохнатые брови грозно сдвинулись на переносице. Грудь атамана была так широка, словно он носил под рубашкой латы, а руки напоминали могучие узловатые ветви дуба.