Я еще не слишком хорошо ориентировалась в замке. Это было огромное сооружение, построенное, видимо, без первоначального плана. По мере надобности к зданию пристраивались новые комнаты и галереи, прорубались двери и окна. В результате образовалась хаотичная череда сообщающихся друг с другом помещений, в которой очень легко заблудиться. Засомневавшись на очередной развилке, куда свернуть, я отворила левую дверь и обнаружила там трудолюбивого Джейми, на коленях у которого сидела светловолосая девушка лет шестнадцати. Очевидно, одна из тех, которые сами вешаются ему на шею.
– Простите, я не хотела вам помешать, – пробормотала я, поспешно отступая. – Я немного заблудилась…
– Я провожу, – галантно предложил Джейми, снимая явно разочарованную девушку с колен. – До завтра, Леонор.
– Ты мог просто сказать мне, как добраться до кухни, – сказала я сконфуженно. Он только хмыкнул в ответ, и дальше мы шли молча.
– Почему ты не позволил мне осмотреть твою руку днем и врал насчет какой-то работы? – спросила я наконец.
– Ну… Это из-за Алека. Я не хотел, чтобы он видел мою спину.
– Он не знает?
– Он знает. Слышал, но сам не видел. Знать, что кого-то секли, – это одно. И совсем другое – видеть самому. Всякий раз, говоря со мной, он думал бы о моей спине. И мне было бы тяжело, как если бы он узнал обо мне что-то очень личное. Мне трудно объяснить, это странное чувство. Я не могу подобрать нужных слов.
– Да, я понимаю.
Я действительно понимала. Я сама не могла забыть эти шрамы. За время работы в клинике я видела немало травм, от переломов до огнестрельных ранений, но не встречалась с проявлениями столь грубой, брутальной, физически ощутимой жестокости. Эти шрамы заставляли думать о том кровавом насилии, которое их оставило.
– Я тоже видела твою спину.
– Ты другое дело, – сказал он задумчиво.
– Почему ты все время торчишь на конюшне? – Я решила задать бестактный вопрос. – Ты вовсе не похож на типичного младшего конюха, деревенского парня в замызганной одежде, который сморкается в рукав и говорит «чаво» вместо «что».
Он засмеялся:
– Это правда. Но я объявлен вне закона. За мою голову назначена награда в десять фунтов. Это немало для бедняка.
– Ты думаешь, что среди лошадей легче спрятаться?
– На конюшне бывает меньше людей, чем в замке. Меня здесь мало кто знает в лицо, ведь последний раз я был в Тибервелле, когда мне исполнилось шестнадцать. Люди знают имя того человека, за которого назначена награда, но они не знают, что это именно я.
– Ты объявлен вне закона за кражу или за неповиновение? – Я припомнила преступления, в которых он не так давно сознался.