Мишка вдруг ощутил комок в горле и вроде бы даже влагу в глазах.
— Вижу: умилила тебя молитва Господня, отрок! Значит, не проникла еще мерзость языческая в душу твою, вовремя меня Господь привел.
— Вовремя, отче, еще как вовремя! Поешь, хоть немного, отче, смотреть больно, как ты изнемог. Ну, пожалуйста, рыбка вот, хлебушек…
Отец Михаил поклевал, как цыпленок, и снова лег, закрыл глаза. То ли уснул, то ли задумался.
"А я-то дурак: "сталкер, сталкер" — спасаю его, вывожу из опасного места. А оказывается: это он за меня на смерть бился и спас. И, ведь, не объяснишь — язык не повернется. Что значит — исходная точка зрения, базовая шкала оценок. Смотрим на одно и то же, но каждый со своей колокольни, и видим разное".
Отец Михаил…
Поговаривали, что в село Ратное, на место приходского священника, его сослали в качестве наказания за какую-то провинность. Какую именно — никто толком не знал, но дыма без огня не бывает. Не так уж много на Руси священнослужителей, учившихся в самом Константинополе, по всяким медвежьим углам их, без особых на то причин, не разбрасывают.
Учить детей он вызвался сам, чем сразу же приятно удивил ратнинцев. До сих пор они о таком не слыхали, что, впрочем, и не удивительно — указ о создании церковно-приходских школ будет издан Иваном Грозным только через четыре века. Не то, чтобы население села Ратного было уж совсем темнотой безграмотной, скорее наоборот: неумение читать и писать считалось изъяном, причем, настолько существенным, что могло даже расстроить свадьбу.
Ходила по селу байка о девке, которая не сумев разобрать послание, закинутое ей через забор ухажером, от большого ума поперлась к попу, чтобы прочел. А там оказалось такое… Дальше версии разнились в зависимости от того, кто и в какой компании эту душераздирающую историю излагал.
Что в этой истории было правдой, что вымыслом — Бог весть, однако факт оставался фактом: уровень домашнего образования, получаемого отпрысками ратнинцев был, мягко говоря, очень и очень разнообразным. Программа же, которую за четыре зимы усваивали ученики отца Михаила, по меркам своего времени, для сельского жителя была просто блестящей: Закон божий, церковное пение, чтение, письмо, четыре действия арифметики, и некий симбиоз истории с географией.
Внук бывшего сотника Корнея, забывший, в результате странной болезни, все, чему его до этого учили, сначала привлек внимание отца Михаила тем, что очень быстро восстанавливал «забытое», да еще так, что учитель порой задавался вопросом: "А учил ли я его этому?". Мишке, еще не осознавшему себя, ничего не стоило ляпнуть: "Волга впадает в Каспийское море" или "Шестью восемь — сорок восемь", начисто игнорируя тот факт, что ни река, ни море с такими названиями никому неизвестны, а таблицу умножения проходят только в "выпускном классе".