Впрочем, слуг с опахалами поблизости не наблюдалось. Юные барчуки явно исхитрились улизнуть из-под надоедливой опеки и отправились на поиски приключений.
Одно приключение, в лице голого-неодетого сына суты, они уже нашли.
В ответ на его заявление братья развеселились еще больше, наперебой вопя о «голых дикарях, которые вместо одежды носят татуировку». Наконец старшему надоело веселиться просто так. И поскольку незнакомый мальчишка плевать хотел на изысканные шуточки, он решил испытать другой подход.
— Ты до сих пор не ответил на мой вопрос, дерзкий! — строго заявил барчук, глядя на «дерзкого» снизу вверх. — Отвечай, кто ты такой и что здесь делаешь?
Сын возницы вспомнил, что без разрешения покинул павильон для слуг, отправясь бродить по парку, и решил на всякий случай ответить.
Еще стражу кликнут, козлы приставучие…
— Я — Карна, сын Первого Колесничего, победителя сегодняшних ристаний! — гордо выпалил он. — Жду отца, которого пригласили на царский пир.
Ответ прозвучал, и теперь пора было вернуть утраченные позиции. Мальчишеский кодекс отношений — это вам, уважаемые, не какой-нибудь «Трактат о приобретении союзников и укрощении врагов»! Тут головой думать надо…
— А ты сам кто такой? — поинтересовался Карна в свою очередь. — Небось сынок дворцового хлебодара? Беги лучше домой, а то маменька заругается! Отполирует задницу, будешь тогда знать!
От такой вопиющей дерзости барчук едва не задохнулся.
— Я… я… Да как ты смеешь! Чтоб какой-то поганый сутин сын, нет — сукин…
Договорить оскорбленный в лучших чувствах барчук не успел. Молча отодвинув брата в сторону, перед Карной возник мордастый пацан, до того ржавший громче всех.
— Он сердится! — возвестил мордастый, гулко ударяя себя в грудь.
Пока Карна размышлял, что бы это значило, мордастый размахнулся сплеча и влепил сыну возницы увесистую оплеуху.
Обид Карна сносить не привык. Одиннадцать лет — возраст поступков, а не тайных кукишей за пазухой. Поэтому в следующее мгновение мордастый уже катился по земле от ответной затрещины. Досталось и барчуку — за «сутиного-сукиного сына», в общем, не прошло и минуты, как дрались все. Естественно, впятером против одного. И хотя Карна был старше и сильнее любого из братьев, численное превосходство вскоре стало сказываться.
Маленькие кшатрии били всерьез, ловко и умело. Карне пригодился весь опыт потасовок, каких в его жизни было преизрядно: он отмахивался, вертясь взбесившимся волчком, раздавал тумаки направо и налево, и вдруг ему показалось, что голова от очередного удара пошла кругом. Тонкий комариный звон поплыл в ушах, смазывая все окружающие звуки, призрачным маревом окутывая мальчишку… бесплотное сверло вонзилось в затылочную ямку и пошло дальше, вгрызаясь в самую сердцевину души.