— Да, — кивнул Такеши. — Не давно.
Они помолчали. Такеши почувствовал себя неуютно и захотел уйти. Но нужно было сделать это вежливо, чтобы не обидеть девушку.
— Мне нужно уходить работать, — сказал он извиняющимся голосом. — Если захотите встречаться еще раз — звоните мне.
Такеши достал из кармана визитку и положил ее на стол.
— Мой телефон, — пояснил он на всякий случай.
Маша невесело усмехнулась:
— Я поняла.
Она взяла визитку, прочитала ее и сунула в сумочку. Такеши колебался.
— А… ваш телефон? — спросил он, слегка смущаясь.
— У меня нет визитки, — сказала Маша. — Я сама вам позвоню, хорошо?
— Хорошо, — кивнул Такеши.
— Налейте мне еще, — попросила Маша.
Такеши послушно взялся за бутылку. Разливая виски, он настороженно поглядывал на девушку. Что-то в ее лице было нехорошее — какая-то обреченность, что ли. Словно Маша решилась на что-то, чего ей абсолютно не следовало делать. И вместе с тем в выражении ее лица, в манере говорить, вздрагивать, поглядывать по сторонам и на дверь проглядывал страх. Она явно чего-то или кого-то боялась.
«Может быть, она знает, кто убил Рю?» — подумал Такеши. И передернул плечами — от этой мысли ему самому стало как-то жутковато.
«Если она что-то знает или о чем-то догадывается — она в большой опасности», — подумал Такеши. За этой мыслью пришла другая: «Если она в опасности, то ведь и я в опасности! Ведь я беседую с ней, а значит, с точки зрения врага, она может выболтать мне лишнее».
Эта мысль привела Такеши в настоящий ужас. Он невольно оглянулся, а затем, точно так же, как Маша, для чего-то посмотрел на дверь.
— Вы кого-то ждете? — спросила Маша.
— Я? — Такеши натянуто улыбнулся и покачал головой. — Нет. Никто не жду.
— Никого, — поправила Маша. — Нужно говорить: «никого не жду». — Она отпила из стакана и посмотрела на Такеши из-под упавшей на глаза белокурой челки. — Скажите, а у Рю совсем никого не осталось?
— Никого, — ответил Такеши. — Он совсем один. Нет родни, нет семьи. Не осталось.
— Ясно, — тихо проговорила Маша. Она подняла руку и посмотрела на часики. Затем о чем-то задумалась, и Такеши ей не мешал. Ему хотелось поскорее распрощаться с Машей и уйти, но он не знал, как это сделать. Можно было «вспомнить» о каком-то «неотложном деле» и под этим предлогом уйти, но Такеши не решался. Слишком грустное лицо было у девушки.
Пока Такеши раздумывал над тем, что бы такого утешающего сказать Маше, она заговорила сама.
Сперва как-то странно улыбнулась (так, что ее голубые глаза сузились и замерцали тусклым, лукавым огоньком) и проговорила не совсем трезвым голосом: