Поглощенная огнем, Мэгги ничего не видела и не слышала, только чувствовала свое пылающее тело и Чарлза, двигающегося внутри ее все с тем же бурным ритмом.
Постепенно жар начал спадать. Мэгги тяжело дышала на ковре, рядом, скатившись с нее, лежал Чарлз.
– Благодарю, – прошептала она, закрыв глаза.
– Не надо благодарностей, – произнес Чарлз так тихо, что она едва расслышала его. – Лучше скажи, что это было восхитительно.
– Конечно, конечно, – согласилась Мэгги, и ей почему-то показалось, что все это похоже на прощание.
– Чарлз, спускайся вниз! Уже прибыли гости!
Чарлз поднял голову и увидел сестру в двери своего кабинета; глаза Милли сверкали, и она смотрела на него, надув губы. Он поднялся, стараясь скрыть недовольство. Странная цепочка событий, начавшихся с пренебрежительного высказывания сестры в адрес внебрачной дочери их отца, теперь близилась к концу. Он испытывал удовлетворение и предвкушал триумф в споре с сестрой, однако эти чувства омрачались растущим страхом.
Несмотря на все попытки Чарлза успокоить Мэгги, она все сильнее волновалась, получая на протяжении нескольких недель послания от Дэнни О’Салливана. Она никому не рассказывала о своих страхах и старалась казаться спокойной, однако лицо ее становилось холодным и напряженным, когда она предавалась бесплодным размышлениям о своей дальнейшей судьбе. Хотя Чарлз убеждал Мэгги, что ей не о чем беспокоиться, ее страхи порождали сомнения и у него.
Другая причина его досады, никак не связанная с Дэнни, заключалась в том, что светский прием в его доме означал конец общения с Мэгги Кинг. Она уже купила билеты третьего класса до Америки, чтобы исчезнуть сразу после приема. Чарлз был недоволен этой идеей, но что он мог поделать? Мэгги чувствовала себя несчастной в Лондоне; ей казалось, что в каждом темном месте ее поджидал человек Дэнни, и ее невозможно было убедить, что, став любовницей влиятельного человека, она будет в безопасности. Контраргументы Чарлза были не убедительными, эгоистическими, и он слишком уважал Мэгги, чтобы озвучивать их.
– Так ты идешь? – нетерпеливо спросила Милли, прервав размышления брата.
Чарлз осознал, что стоит как вкопанный, глядя на камин. Лицо его приняло обычное выражение, и он высокомерно приподнял бровь, что всегда раздражало сестру.
– Да, конечно. Просто жду, когда ты пройдешь вперед.
Милли фыркнула и вышла из комнаты, шурша юбками. Чарлз молча последовал за ней, в то время как она устремилась по восточной галерее к главной лестнице. Вскоре возбуждение заглушило ее раздражение, и она, забыв о своем недовольстве, разразилась словесным потоком: