В коридоре послышался шум голосов и топот ног. Они заходили в зимний сад, торопились занять лучшие места, толкались и спорили. Клариса дождалась, когда большинство пришедших на ее презентацию женщин расселись по местам и успокоились, и сказала, заранее зная, чем их завлечь:
– Я могу излечить ваши прыщики. Могу красиво уложить ваши волосы. Могу рассказать вам о современной моде. Но стоит ли говорить о столь прозаичных вещах, когда я могу просто превратить вас в красавиц?
Леди Мерсер, предельно откровенная в своих высказываниях, глуховатая семидесятилетняя старуха, насмешливо поинтересовалась:
– Вы можете сделать меня красивой?
– Более красивой, – поправила ее Клариса.
Леди Мерсер примирительно хмыкнула и усмехнулась.
Кларисе нравились такие женщины, как леди Мерсер. Она была полной, морщинистой, добродушной на вид, что никак не вязалось с ее острым языком и столь же острым умом. Она представляла собой силу, с которой необходимо было считаться: женщина, одетая стильно и со вкусом и не питавшая никакого снисхождения к дуракам. Замечания этой дамы помогут Кларисе не заноситься и держать связь с аудиторией и, что более важно, заставят всех присутствующих отнестись к ее презентации с интересом. Указав на леди Мерсер, Клариса сказала:
– Она знает самую главную составляющую красоты. – Юные девушки разом повернули головы в сторону леди Мерсер и недоверчиво уставились на нее.
– Что же это за составляющая? – спросила юная леди Робертсон.
– Улыбка, – ответила Клариса. – Любой мужчина оглянется на женщину, которая улыбается, как будто она знает секрет настоящей женской сущности.
– Уж мне ли не знать этот секрет! Я была замужем четыре раза, – бросила в ответ леди Мерсер и покраснела так, что румяна на щеках перестали быть заметными.
Девушки сдвинули головы и зашептались.
– Так что прежде всего вы должны научиться улыбаться. Улыбайтесь так, словно перед вами любимый мужчина.
Вначале все замерли, потом заулыбались. Ошеломленно, недоверчиво, словно пробуя силы. Трогательно и чувственно. Обернувшись, Клариса поняла, в чем дело. В дверях стоял лорд Хепберн.