Вскоре Варшава засобирался уходить. Он кивком вызвал Артура с Артемом в коридор и тихо сказал:
— Я даже не знаю, как назвать, что вы творите. Уверен, что не с санкции Василия Павловича. Ребятки, вы не ишете, вы… жжете деревни мирного населения — предполагаемого противника, как говаривал один мой знакомый пехотный майор. Бог вам судья.
И вор, не прощаясь, побрел к выходу. Тульский и Токарев вернулись в кабинет. Артур взъерошил свою шевелюру и буркнул:
— Да, сейчас нам для полноты счастья только твоего отца не достает. Ты не знаешь, где он?
Артем молча покачал головой.
* * *
(На их счастье Василий Павлович был не на работе. Он только собирался обратно на службу из квартиры Яблонской, куда приехал к семи вечера. Токарев-старший, избегая смотреть ей в глаза, как раз в это время говорил:
— Слушай, у тебя термос такой был… который я несколько раз разбить пытался?
— На, добей! — сунула ему в руки термос Яблонская. Она психовала, потому что сначала Токарев обещал остаться у нее до утра. Василий Павлович взял посудину и попросил:
— Слушай, Лар, порежь бутербродов, а?
— Так есть же мясо, я для кого жарила?!
— Да не мне — задержанному… вчера его приземлили… вор квартирный… пять судимостей, а я его еще в самый первый раз сажал.
Яблонская, сопя, начала делать бутерброды. Токарев сунулся в холодильник, чего-то там высмотрел и попросил заискивающе:
— Лар… а сделай один маленький — с икрой… Маленький-премаленький… человеку приятно будет…
— Он что — обещал тебе всю мишпуху завалить?
— Не-ет, он не скажет…
Яблонская собралась было ответить язвительной репликой, но потом увидела глаза любимого, вздохнула безнадежно и сделала два «премаленьких» бутерброда с красной икрой…)
* * *
Тульский, отправив Мамочку из своего кабинета в аквариум, спросил:
— Слушай, Тем… Ну, может, действительно случайно завязалась эта драка… Бывает же…
Токарев-младший ничего не ответил. Он молча смотрел в окно, но в душе понимал, что Артур, наверное, прав. Были еще, правда, сбивчивые, странные слова умиравшего Лехи. Но и их понять можно было по-разному… Но почему-то сердце Артему сжимала какая-то странная тоска уверенно-плохого предощущения…