Он слушает, не перебивая, и грызет резинку на карандаше. Протоколист разглядывает в карманное зеркальце белоголовый прыщ возле уха. Он не понимает ни слова на том языке, который госпожа Ван-ден-Беер и комиссар считают французским и который убийственно далек от языка Мопассана, Флобера или Гюго.
Гаузнер — самоучка. В сорок лет он черт знает какой ценой выучился кое-как говорить по-английски и по-французски. Этих знаний ему хватает, чтобы вести допросы без переводчика, а на большее он и не претендует.
Лицо задержанной на глазах теряет естественные краски. Нестерпимые свет и жара, исходящие от пятисотваттных ламп, постепенно делают свое дело. Гаузнер щелкает выключателем.
— Какие же книги она взяла?
— Я не знаю… не помню…
— Вы стояли рядом?
Задержанная защищается изо всех сил:
— Я старалась не смотреть… клянусь вам!
— Опять клятвы? Не лучше ли вспомнить?
— Я постараюсь…
— Хорошо, я подожду.
— Там была книга в зеленом переплете. Я вспомнила: «Оды и баллады» Виктора Гюго!..
— Вот видите! Еще?.. Не волнуйтесь, выпейте-ка воды…
— Спасибо… Потом томик Жорж Санд, кажется, «Чертова лужа» и «Вороны» Анри Бека.
— Вот как? Странный вкус.
— И «Чудо профессора Ферамона».
— Вы читали эти книги?
— Да… Но «Чудо» только урывками, господин Гро очень любил ее и почти всегда перелистывал.
Гаузнер старается казаться равнодушным, но пульс у него начинает биться чаще. Он чувствует, как напряженно вздрагивает жилка на виске. Похоже — удача сама идет в руки.
— И в тот вечер, когда мы навестили его, он тоже читал?
— Он был в библиотеке часов до семи.
— Читал? Что именно?
— Как раз «Чудо»… и делал выписки.
— Вы назвали все книги?
— Были еще две или три…
Очевидно, в голосе Гаузнера прорывается то, что он так хочет скрыть, ибо задержанная с ужасом смотрит на него и начинает икать. Это икота от страха, которую трудно остановить, но у Гаузнера есть в запасе средство. Не наклоняясь, он с размаху бьет по дряблым нарумяненным щекам, отрывая звуком пощечин протоколиста от созерцания созревшего прыща.
— Хватит! Какие книги? Ну! Я спрашиваю: какие книги?!
От новой пощечины задержанная вдавливается в спинку кресла. Губы ее трясутся.
— O-o-o… — тихо стонет она. — Бить женщину… Боже мой!..
Но Гаузнер уже попал в привычное русло и даже не пытается себя остановить. Теперь все равно. Если задержанная скажет правду, никому не будет дела до того, как удалось ее получить: если же нет, то жалоба родственников госпожи Ван-ден-Беер мало что прибавит к тем неприятностям, которые свалятся на голову Гаузнера. С вмешательством рейхсмаршала или без него, комиссар отправится в лучшем случае в штрафную роту на Востоке. Гаузнер явственно слышит негромкий голос обергруппенфюрера Мюллера, говорящего в обычной для себя небрежной манере: «Все эти подробности, голубчик, вы обязаны были выяснить при аресте Гро. При, а не две недели спустя… Две или три книги? Да, разумеется, просто пустяк! Ну а если именно одна из них использовалась для шифра?!»