Саддам Хусейн (Апдайк) - страница 13

Эта панарабская программа иллюстрировалась не только главным баасистским лозунгом — «Единая арабская нация и ее вековая миссия», — но и ее организационной инфраструктурой. Высший орган партии, принимающий решения, Национальное управление, был межгосударственным по составу, он включал представителей партийных организаций различных арабских стран. Эти местные подразделения назывались Региональными управлениями, поскольку подразумевалось, что все арабские государства — это просто ветви единой арабской нации.

Баасистские идеи начали проникать в Ирак в конце сороковых годов через иракских студентов, которые учились в Сирии и Ливане, и через сирийских студентов в Ираке. В 1952 г. иракское ответвление Баас получило официальное признание от Национального управления партии, и Фуад Рикаби, инженер-шиит из южного иракского города Насирия, был назначен секретарем Регионального управления в Ираке. Но если в Сирии в конце 40-х и в начале 50-х годов Баас превратилась в значительную политическую силу, иракская ветвь оставалась эфемерной организацией, насчитывавшей в 1955 году менее 300 членов. Частично это объяснялось отсутствием в сложной баасистской идеологии интеллектуального потенциала. Хотя когда-то Багдад был крупным центром учености и искусств (особенно так было при калифе из династии Аббасидов Гарун-аль-Рашиде (786–809 гг.)), вот уже 400 лет как одна из самых заброшенных областей Оттоманской империи погрузилась в глубокий духовный вакуум.

Но еще более важной причиной, помешавшей Баас глубоко укорениться в иракском обществе, была жесткая конкуренция со стороны других политических партий и групп. Социалистические идеи Баас вряд ли могли соперничать с такими же идеями коммунистов, которые в то время были значительной силой на политической карте Ирака. На националистическом фронте позиции Баас были еще менее надежными. Будучи расколотым обществом, раздираемым непримиримыми этническими и религиозными разногласиями, Ирак вряд ли представлял собой монолитную нацию. И все же с самых ранних дней своей государственности современный Ирак энергично и настойчиво ратовал за арабский национализм. На самом высоком уровне абстракции это стремление можно рассматривать как продолжение исторической борьбы между Месопотамией и Египтом за главенство в регионе, начиная с античных времен. Однако на более близком уровне оно отражает запутанную смесь огромного личного честолюбия и вечной уязвимости, характеризующую политику Ирака в XX в. С одной стороны, идеи панарабизма давали режиму мощное оружие для утверждения своей ведущей роли в регионе. С другой, они обеспечивали политическую элиту объединяющей силой, которая могла бы преобразовать «невообразимые массы человеческих существ, лишенные какой бы то ни было патриотической мысли», в сплоченный социальный и политический организм. Если все иракцы — арабы, а все арабские государства — всего лишь регионы более широкой арабской нации, какая разница, является ли правящая горстка суннитами или шиитами? Следовательно, режим не только пропагандировал свои собственные амбициозные националистические планы (такие, как замысел премьера Нури Саида в 1940-х гг. «Об объединении Плодородного Полумесяца» под руководством Ирака), но Баасу нужно было превзойти несколько националистических групп, выступивших раньше и предложивших гораздо более понятную программу. Среди них наблюдалось некоторое разнообразие: правая воинствующая партия Истиклал (Независимая), центристская — Ахрар (Либеральная) и левая — Шаат (Народная). Каждая предлагала свое собственное уникальное «варево» из национализма и социальных реформ. И каждая занимала более прочное положение в иракской политической системе, чем только что возникшая партия Баас.