Я лежу на койке. Случайно повернув голову, замечаю стоящего у начала взлетки Кувшина. Тот, очевидно, давно уже делает мне какие-то знаки руками. Стоит он так, чтобы его не было видно с рядов осенников.
Все это удивляет так сильно, что сую ноги в тапочки и иду к Кувшину.
— Ты не охуел дедушку к себе подзывать? — беззлобно усмехаюсь, подойдя.
Кувшин на шутку не отвечает. Собран и бледен — больше обычного.
— Чего такое? — беру его за плечо и веду в сушилку.
Выгоняю оттуда пару копошащихся в куче сырых бушлатов «мандавох». В сушилке стоит плотная вонь сапог и гнилой ваты.
— Вадим… — впервые по имени обращается ко мне боец. — Есть дело…
Блядь, залет, что ли, какой…
— Говори.
Кувшин, глядя прямо в глаза, тихо просит:
— Отпусти меня до обеда. До построения. Пожалуйста.
— Куда?
Кувшин, по-обыкновению, молчит. Бледное лицо его покрывается пятнами.
Упрямый. Не пустить — сам сбежит. Видать, сильно нужно ему.
— Залетишь — сам отвечаешь. Я тебя никуда не пускал. Иди.
Кувшин улыбается одними губами. На выходе оборачивается:
— Спасибо.
Укол c другими осенниками отправляется в штаб. Я не прощаюсь с ним — ухожу курить в умывальник. Выпускаю дым в приоткрытое окно. Хорошая погода для дембеля. Небо, солнце, листва под ногами на влажном асфальте.
На мой дембель листва будет зеленой. А хорошо бы — при голых ветвях еше, в апреле…
Что я буду делать дома — не знаю. Не важно. Главное — дома быть.
Блядь, не сдохнуть бы зимой от тоски.
Вечером — новость с КПП.
Кто-то подловил Укола на выходе из чипка. Тот уже успел переодеться в парадку с аксельбантом и начесанную шинель.
Отмудохали его знатно. И от формы, и от лица — одни ошметки оставили.
Кто его так уделал, Укол не сказал. Переоделся в «гражданку» и свалил в Токсово на попутном кунге.
После отбоя толкаю Кувшина в плечо.
— Опять про Москву читать? — открывает глаза тот.
Так и ожидаю услышать «Не заебало еще?» в продолжение. Кувшин дерзкий. Пока молчит, но рано или поздно…
— Ну тебя на хуй… — смеюсь. — Мне ж тоже на дембель скоро…
Кувшин делает вид, что не понимает.
— Спи, военный, — говорю ему.
Кувшин поворачивается на другой бок.
Лежу минут пять и тыкаю его кулаком в спину:
— Кувшин!
— Ну чего? — поворачивается боец.
— Не «чаво», а «слушаю, товарищ дедушка»! Совсем охуели, бойцы. Ты вот что скажи — если почти каждый дух может навалять старому… Как же в жизни тогда получается наоборот?
— Я не знаю. У меня времени думать нет. Мне не положено еще, — нехотя отвечает Кувшин. — Вот постарею, стану, как ты… Тогда и подумаю.
— Тогда уже нечем будет, Миша… Давай спать.
Засыпая, удивляюсь — сегодня мы впервые назвали друг друга по имени.