– Беру за семьдесят.
– Кто больше? Нет? Ваше, получайте! Такому ружью цены нет, кто понимает. Ты на гравировку посмотри, да к нему ещё вот забирай ящик прикладу: охотничий нож, рог, свисток, отвёртки разные и коробка пистонов.
– Дар – не купля.
– А вот кому этажерка с книгами? Сто пятнадцать томов сочинений русских и французских сочинителей…
– Товарищ, сдайте это в райбиблиотеку. Зачем транжирить? У вас же читателей девятьсот человек, а книг – кот наплакал, – предложил Судаков, с неприязнью глядя на это торжище. – Знайте хоть, что куда с пользой употребить. Вот тут у вас полдюжины разных кроватей, а в Доме крестьянина коек не хватает, ночлежники на полу спят.
Зампредрика распорядился:
– Кровати не сбывать. Списать в Дом крестьянина, как подсказывает товарищ.
– Есть списать. А вот кому буржуйский умывальник с мраморным устройством? Цена сорок четыре рубля. Кто больше?
– Ни к чему такая роскошь. Мы из глиняных помоемся.
– Добрая вещь. Берите. Нет охотников на умывальник?
И опять Судаков:
– Такой вещи в школе место.
– И то верно.
Дальше шли в продажу граммофон без пластинок, самовары, кресло-качалка, затасканные и никому ненужные ковры и всякая дребедень…
– А где фикусы? – верещала знакомая Судакову буфетчица.
– Какие?
– Да те, что у Шелягиных забрали?
– В ЗАГС для уюта поставлены. Непродажные.
– А вот прекрасный предмет. Сюртук с самого бывшего городского головы Рюмина. Целёхонёк. Молью не тронут. Кто желает? За десятку отдаем.
– Передай в колхозный огород на чучело.
– Не годится. Теперь и вороны поумнели – их не испугаешь.
Продавец пожимает плечами:
– Сукно касторовое… Цари носили из такого сукна одежду. А тут не берут. Странно!
– Ничего удивительного. Произошла переоценка ценностей. И не в их пользу. Время вносит поправки. Это же не торг, а спектакль какой-то, – отозвался Судаков, обращаясь к зампредрика.
И ушёл в Дом крестьянина, чтобы до начала собрания райактива написать в газету заметки о бортниковском колхозе, о Коробове, о празднике «Снопа и борозды» и о сегодняшнем торжище. Было что ему рассказать о своих наблюдениях за прошедшие дни…
Возвратясь из Коробова и Грязовца Судаков, в первую очередь, пошёл в редакцию, сдал три корреспонденции в газету, Геронимусу.
Редактор быстро прочёл их в его присутствии и сказал:
– Эта о Бортникове пойдёт. Заголовок удачен: «Могилы и наковальни». О происшествиях в Коробове суховато. Надо оживить, сделать доходчивей. Грязовецкий торг конфискованным барахлом написан живо, но стоит ли оглашать в газете?.. Ты ж сам пишешь об этом в осуждающем тоне. Как по-твоему?