Злоба прибавила ей сил и уверенности в себе. Ее не заботило, что доктор Прескотт мог подумать о ней.
– Вы всегда все держите под контролем. Вы контролируете свое расписание, не допуская отклонений, контролируете ход и время наших дискуссий. Как вы можете понять и почувствовать то, что такое неконтролируемая ярость, которая кипит, сжигает твою нервную систему, которая готова взорваться, как адский, закупоренный наглухо котел!
Беверли посмотрела в глаза психиатру и четко произнесла:
– Я не знаю, зачем Клио Пратт гробит меня, но то, что она это делает, я знаю точно.
Он выдержал ее взгляд, но ничего не сказал. Беверли, приученная к такому поведению психиатра, понимала, что он просто дает ей знак продолжать, но она слишком устала. Ее страшила обратная дорога домой, даже если она разорится на такси. Да, только на такси. Сегодняшний день не подходил для давки в подземке, даже если это сбережет ей двадцать баксов. Все, что она хотела, – это оказаться в тиши и уединении своей спальни в красном купальном халате, купленном не так давно на распродаже у «Лохманна» с бокалом «Шардонне» в руке.
– Что толкает одного человека на убийство другого? Я иногда размышляла об этом. Как мы справляемся со своей злобой, ненавистью, яростью? Что отличает меня от какого-нибудь уличного парнишки, застрелившего своего дружка из-за пары кроссовок? В чем между нами разница? Я хочу, чтобы Клио исчезла, потому что убеждена, что без нее моя жизнь будет легче. А уличный мальчишка думает, что жизнь станет прекрасной, если он стащит с мертвого приятеля кроссовки и обует их сам. Кому-то нужны кроссовки, а кому-то – убрать Клио.
Беверли улыбнулась, сама несколько удивленная своими философскими построениями. Доктор Прескотт прореагировал на это, как и ожидалось.
– Наше время вышло, но я думаю, что нам будет полезно продолжить этот разговор.
Затем он взялся перелистывать свой календарь.
– Значит, я увижу вас во вторник, не так ли? Вы можете позвонить мне раньше, если захотите внеочередной встречи.
Беверли собрала в ладонь остатки смятых ею салфеток, отряхнула юбку и встала.
– Вторник, конечно. Я помню. Меня это устраивает. До свидания, доктор Прескотт.
Уходя, она подумала, что впервые назвала его фамилию, а не ограничилась словом «доктор». Возможно, это действительно какой-то переломный в ее жизни день.
Майлз Адлер нарочно оставил дверь своего кабинета чуть приоткрытой, чтобы не пропустить появления Клио Пратт в офисе. Он не желал ни на одну долю секунды оставлять ее одну без своей опеки, словно опасную змею, впущенную в помещение. Хотя скопившиеся на его столе бумаги требовали внимательного прочтения, он был не в силах сосредоточиться на их содержании. Документы были скучны и навевали тоску, зато звук поднимающегося лифта завораживал его. Майлзу уже исполнилось сорок пять, а он опять ощущал себя робким подростком.