Любовные чары (Арсеньева) - страница 170

Марина вдруг подумала, что могла бы заподозрить красавицу чуть ли не с первого дня, когда Джессика так пылко рассказывала ей о нарциссах. Из этих цветов плели себе венки эринии, богини мести и возмездия, и Джессика с невероятной терпеливостью, сдержанностью, расчетливостью сплетала свой венок. Только ей пока невдомек, что о ней уже все известно!

Марина вскинула голову, но тут же погасила огонь глаз. Не время торжествовать. Ведь ничто не мешает Джессике в одно мгновение привести в движение известный лишь ей механизм и оказаться за пределами обители смерти, оставив здесь Марину. И хоть Десмонд знает, на что способна его вновь обретенная сестрица, характер Джессики так же несгибаем, как ее осанка. Черт знает чего от нее еще можно ожидать! И как ни хочется с горделивым отвращением плюнуть ей в лицо, нельзя забывать, что она – единственная надежда Марины на спасение, единственный ключ от потайной двери. И с этим ключом следует обращаться бережно…

– Что-то ты притихла, Марион, – обеспокоенно сказала Джессика, приближаясь. – Ты не могла настолько обессилеть за день и две ночи.

Марина так испугалась, как бы Джессика не огляделась и не заметила глиняного сосуда, еще наполовину полного водой, не вздумала опрокинуть его, что ринулась в бой, желая во что бы то ни стало отвлечь соперницу:

– Зря ты думаешь, что Десмонд женится на тебе!

– Очень надо! – фыркнула Джессика, и Марине показалось, что мисс Ричардсон (вернее, новоявленная леди Маккол) сейчас все расскажет о себе и своих планах. – Почему ты так решила? Десмонд был игрушкой в моих руках. И если ты думаешь, что я не влезла к нему в постель, то глубоко ошибаешься.

Наверное, лицо Марины слишком уж изменилось, потому что Джессика торжествующе хохотнула, разразившись новой цитатой:

– «О, берегитесь ревности, синьор! Зеленоглазое чудовище сие со смехом пожирает свои жертвы!»[6]

Но дело было вовсе не в ревности…

«Не может быть! – смятенно подумала Марина. – Неужели Джаспер ошибся, и Джессика так ничего и не знает о своем истинном происхождении?»

Жалость вдруг коснулась сердца Марины. Страшны грехи Джессики, но ведь она совершила их, не ведая, что творит. Ее не проклинать нужно, а жалеть. Девушке пришлось сделать глубокий вздох, чтобы набраться решимости и сказать то, что она должна была сказать:

– Я думаю, Десмонд решился бы скорее лечь в могилу, чем в одну постель с тобой. Как Алистер!

– Это еще почему? – вскинула брови Джессика, и Марине впервые пришло на ум ее сходство с какой-то хищной птицей – особенно сейчас, когда обычно умные, проницательные глаза ее обесцветились непониманием и сделались как бы даже туповаты.