– Может, нам уйти? – деликатно предложил Веретенников.
– Вообще-то… хорошо бы. Мне неловко было вам предложить, поскольку вы здорово помогли. Но теперь нам с Семеновым надо выяснить то, что касается только нас и никого больше, – согласился Пивоваров.
– Ясно, – Веретенников развернулся к вагончикам и потащил за собой Кепу, которому совершенно не хотелось уходить, поскольку разговор принимал очень интересное направление.
Когда и эти двое скрылись за мокрыми вагончиками, Сашка в изнеможении опустился на ступеньку и обхватил голову руками.
– Неужели ты всерьез думаешь, что я донес бы на тебя в клуб? – спросил он.
– А почему бы нет? Ты ведь на полном серьезе отобрал у Оксаны золото и до полусмерти запугал свою Юльку!
– Ничего я не сделал бы, – горько сказал Сашка. – И золото ее в целости и сохранности. Мне, знаешь ли, очень хотелось, чтобы вы испытали что-нибудь похожее на то, что я чувствовал тогда, чтобы вы боялись, как я тогда, чтобы были так же унижены! То, что вы выделывали со мной в то ненастное лето, я никогда не смогу забыть. Иногда мне казалось, что я уже забыл, но вы приходили ко мне в снах и опять напоминали… и травили, травили… И в снах порой еще страшней, чем наяву. Я, когда вас всех окончательно узнал, сначала сразу хотел перевестись в другую школу, а потом вдруг решил отомстить… Знаю, знаю, – остановил он попытавшегося что-то сказать Леню, – грамотный, не хуже тебя. Может быть, ты помнишь, что я единственный в классе пятерку за сочинение о Гамлете получил? А сочинение у меня потому, наверно, и получилось лучшим, что я очень хорошо понимал принца Датского – я находился в его шкуре, ощущал себя «в чумном дыму», «в скоплении паров». Ваш 9-й «А» для меня… как мрачный замок Эльсинора, а вы все – мерзкие клавдии, полонии, розенкранцы и гильденстерны… О женской половине класса, так и быть, умолчу по твоей личной просьбе.
– Знаешь, Сашка, я, конечно, не такой спец по Шекспиру, как ты, но мне кажется, что Гамлет действовал другими методами.
– Похожими. Просто принято его оправдывать, положительного героя из него делать, а по мне, так он – кровавый убийца, хотя, повторяю, я его понимаю. Не оправдываю, но понимаю. Я и себя не оправдываю. И даже, знаешь, думаю, что если бы у меня, как у него, была бы рапира, то… страшное дело, что я мог бы натворить…
– Насколько я помню, принц Гамлет за все заплатил жизнью, – вздохнув, сказал Леня.
– Тогда в лагере я тоже чуть не заплатил жизнью, хотя на самом деле платить надо было бы вам. Представляешь, вы так меня достали, что я однажды даже попытался утопиться… Физрук некстати подвернулся, вытащил, а я кричал: «Зачем? Оставьте меня в покое!» Теперь, конечно, благодарен ему…