– Что?
– Ты согласна с ней встретиться?
– Только при условии, что она ни одним словом не помянет Олега Романца!
– Ну… Надеюсь, она постарается… Кстати, Мила, а твой сыщик… Неужели ты не просила его разобраться, каким образом твои секреты попали в лапы Параскевич?
У Милы внутри будто лопнул какой-то ледяной пузырь и стал заливать внутренности жутко холодной влагой. В сильно нагревшемся помещении салона она зябко поежилась и нехотя ответила:
– Просила.
– И что?
– Он сказал, что знает уже почти все. Говорить со мной об этом деле не хочет до тех пор, пока до конца не выяснит все детали.
– А-а-а… Ну… жди деталей, Милка…
Олег ушел, а Мила задумалась. Очень уж ей не понравилось брошенное Романцом: «Жди деталей, Милка…» Почему Володя так настойчиво уклоняется от объяснений? Параскевич уже до Петродворца добралась, а Цебоев все разнюхивает какие-то детали.
О том, что хотела предложить свой салон Олегу, Мила даже не вспомнила.
* * *
Воскресенье, на вечер которого был назначен показ моделей Параскевич, было таким же жарким, как и вся предыдущая неделя. После трех часов пополудни по-прежнему парило вовсю, и посетителей парка не спасала даже летящая от фонтанов водяная пыль. Взрослые люди с удовольствием пробегали под шутихами, чтобы их окатило с ног до головы. Одежда высыхала мгновенно, как на южном солнце, и можно было снова лезть под струи детских развлекалок.
Мила с Гелей специально приехали в Петергоф пораньше, чтобы найти удобную позицию для наблюдения. Дефиле должно было проходить прямо на аллее между двумя Римскими фонтанами, и в этом месте парка уже несколькими рядами были расставлены пластиковые стулья и установлена звуковоспроизводящая и записывающая аппаратура. Ожидающих показа пока было немного. Имя Олеси Параскевич еще не находило отклика в сердцах петербургской публики, а потому большая часть посетителей сосредоточилась у главного каскада с золотой фигурой Самсона, где было больше всего фонтанов, а значит, все-таки прохладнее.
К половине пятого почти все пластиковые стулья были заняты. Мила с Гелей скрывали лица за большими полями соломенных шляп, очень уместных при таком жарком даже вечером солнце. Глаза они закрыли массивными темными очками. Меньше всего Миле хотелось быть кем-то узнанной, особенно Романцом и Терлеевой, которые уже сидели на самых удобных местах. Мила узнавала и многих других. Это был тот мир, из которого она собралась вырваться… к Володе. Если Терлеева сумеет что-то сделать, чтобы разоблачить Параскевич, а потом еще и Володя сведет все концы с концами, она, Людмила Ивина, станет окончательно свободной. Она забудет и имя – Мила. Она окончательно станет Людочкой, мужней женой и, возможно, матерью…