— Похоже, дозор рязанский, — в самое ухо прошептал Лабута. — Из Ельца воевода на разведку к рубежам мордовским да половецким посылает. Они порою и в Кшень заглядывают, спрошают, кто чего видел али слышал. А чаще мимо проходят. Не верят особо черным людям.
— По барабану, — ответил Олег, вытягивая саблю. — По мне хоть латинянин, хоть таракан, хоть князь, хоть дружинник. А коли лошадь увел — всё едино конокрад. И место ему на березе. А лучше — на двух.
— И то верно, — согласился Лабута, вытягивая из-за пояса топор.
— Ага, — горячо закивал Малюта. Крепко ухватившись за косарь, паренек первым двинулся вперед. Середин переглянулся с бортником и устремился следом.
Расстояние до полянки сократилось до десяти шагов, до пяти. Под ногами, на мягком ковре перегноя, время от времени похрустывали ветки, чмокала влажная трава — но ратники были столь увлечены разговором, что ничего пока не замечали. Что же, коли повезет…
— А ну, сдавайтесь, конокрады проклятущие, пока мы вас всех на куски не порубили!!! — внезапно заорал во всю глотку Малюта, вскинув вверх свой нож.
— Электрическая сила!
Ведун рванулся вперед, моля Сварога о чуде — но чуда не произошло. К тому моменту, как он вырвался на свет, все пятеро рязанских разведчиков стояли на ногах, плечом к плечу, с мечами в руках и прикрываясь сомкнутыми щитами. А основное оружие ведуна, между тем, было оставлено на спине у гнедой — и сейчас наверняка валялось где-то среди вражеских вещей.
— Это еще что за мамалыга? — поинтересовался один из воинов,
— Сдавайтесь, конокрады! — уже не так громко выкрикнул Малюта, остановившийся на самой границе света и темноты.
«Щита нет, зато рука свободна, — щелкнуло у Олега в голове. — Сейчас глаза отведу, еще посмотрим, кто кого…».
И тут из его нутра опять рванула вверх темная тошнотная волна, сметая сознание, и он успел услышать только:
— Половцы проклятые людей, ако траву, секут.. — слетающее с его губ.
* * *
Снова Олег увидел мир уже из лежачего положения. Руки были туго смотаны за спиной, босые ноги непривычно мерзли, грудь, оставшаяся в одной рубахе, — тоже. А еще страшно ныли ребра, живот и левое колено. И голова. Он застонал, пытаясь принять менее болезненную позу, — от костра тут же поднялся толстяк с заплывшими глазами, с похожим на свиной пятак носом над тонкими усиками и коротко стриженной бородкой. Зашелестев кольчугой, здоровяк остановился рядом, громко хмыкнул:
— Конокрады, гришь? Ну, глянем, что воевода наш молвит, как мы скажем ему, что татей за делом кровавым достали, да двоих повязали живьем, а остальные сбегли. Он ужо из вас усе вытянет. И сколько вас в ватаге душегубской, и где схроны ваши, и добыча где.