Пришлось успокоить себя мыслью, что власть еще находится в периоде становления, поэтому порядок наведен не до конца. Шутка ли, успокоить взбаламученное человеческое общество, успевшее вкусить свободы в ее первоначальном незамутненном виде!
Потихоньку вышли за пределы старых крепостных стен, дошли до предместья и там с какой-то по счету попытки вышли на нужную улицу, которую было бы правильнее назвать переулком.
За высоченным, скрывающим дом забором немедленно раздался злобный лай, как водится, сразу подхваченный всеми окрестными псами. В этой какофонии стук в ворота был практически неслышен, однако по ту сторону кто-то прикрикнул на захлебывающуюся бранью собаку, а затем недобро поинтересовался:
– Кто там балует? Смотри у меня!
– Степан Петрович! Это ты?
Курицын был несколько обескуражен приемом, и никакой уверенности в его вопросе не прозвучало.
– Ну, я. А ты-то кто? – все так же недобро спросил хозяин, и вдруг тон его изменился: – Иван Захарович! Неужели?!
Громыхнул засов, скрипнула калитка, и перед путниками возник крепкий мужчина лет тридцати пяти. Одет он был в холщовые штаны, косоворотку навыпуск и наброшенную поверх безрукавку.
– Иван Захарович! – Хозяин отбросил в сторону топор и с видимой радостью обнял бывшего сослуживца. – Ты уж извини за встречу, но не ждал. Видит Бог, не ждал, – пробормотал он затем, чуть отодвинувшись. – Да вы проходите в дом. Я мигом скажу бабе, чтобы стол собрала.
Он посторонился, а затем бодро заковылял рядом. Орловский сразу заметил, что правая нога хозяина не сгибается в колене.
– Ранен? – коротко осведомился он.
– Под Варшавой, – кивнул Степан Петрович. – Если бы Захарыч не вытащил, хана бы была. Он же меня под пулями с версту на себе волок! Вон, даже ногу врачи оставили. Правда, не гнется, ну да не беда. Главное, живой. А вы-то как добрались? Тут слухи ходят, что в округе от банд совсем житья не стало. Сосед один на денек к родне в деревню поехал, и вот уже две недели, как о нем ни слуху ни духу. Как сгинул.
– Банд много, – согласился Орловский. – Только что делает ваше правительство?
Степан Петрович посмотрел на него с некоторым изумлением и словно ребенку ответил:
– Как – что? Правит.
Ответ был настолько исчерпывающим, что Орловский решил пока не уточнять, в чем именно заключается это правление.
Дальше была долгожданная баня. Орловский и Курицын парились долго, с наслаждением и лишь потом, усталые и освеженные, уселись за стол.
Величайший полководец мира не зря учил, что после бани можно продать последние портки, но чарку выпить надо. А когда же прием чарки на Руси не сопровождался разговором?