Он стал приветливее; он говорил со мной о государственных делах и даже выказывал некоторую привязанность.
Я была в восторге и впервые после визита Джемми чувствовала себя счастливой. Я понимаю теперь, что нас разделяло мое право на корону. Теперь мы были равны как будущие властители, а как мужчина он считал, что имеет еще и преимущество.
Странно, но я не возражала; я была так счастлива, что наши отношения изменились.
* * *
В это время я часто получала письма от сестры. Она была довольна своим замужеством и совершенно оправилась от потери лорда Малгрейва. Георг Датский оказался очень приятным человеком; к тому же при ней была Сара Черчилль, с которой она не желала расставаться.
К сожалению, Анна очень невзлюбила нашу мачеху, что меня удивляло. Мария-Беатриса, такой, какой я ее знала, была очень мила и очень стремилась быть в хороших отношениях со своей новой семьей. До моего отъезда из Англии я убедилась, как она полюбила нашего отца. Она поняла, что должна примириться с его изменами, и видела в нем просто доброго человека.
Я могла только догадываться, что причиной конфликта между Марией-Беатрисой и Анной были религиозные проблемы – так же как между мной и отцом.
Мария-Беатриса опять была беременна. Это имело большое значение, потому что, если бы у нее родился мальчик, он стал бы наследником престола. И уж, конечно, они с отцом постарались бы воспитать его настоящим католиком. Все упиралось в это обстоятельство.
Анна была непримирима в своих обвинениях. Она всегда любила сплетни, и ей нравилось, когда вокруг нее плелись интриги.
Она писала, что «миссис Мэнселл» ездила в Бат и вернулась оттуда сильно пополневшей. «Миссис Мэнселл» она называла королеву, а наш отец был «мистер Мэнселл». Я думаю, ей казалось, что так никто из посторонних не поймет, о ком она пишет.
Мне было известно, как и другим, что она придумала имена для себя и Сары Черчилль: она сама звалась «миссис Морли», а Сара Черчилль была «миссис Фримэн».
Как бы то ни было, я знала теперь, что «миссис Мэнселл» выставляла напоказ свое положение и прекрасно выглядела, хотя раньше в такие периоды она имела болезненный вид.
Анна давала мне таким образом понять, что мачеха вовсе не беременна, но притворяется, чтобы в положенное время мог появиться ребенок, который не был бы на самом деле «маленьким Мэнселлом».
Мне казалось, что эта ситуация доставляла ей удовольствие, что удивляло меня, когда я вспоминала, как обожал ее наш отец – почти так же как меня – и как он всегда старался сделать все, что мог, для нашего счастья.