– Нет, – пробормотал я.
– Малые дети, впервые услышав, что Господь создал наш мир за шесть дней, порой восклицают: «Бедный Боженька, как же он устал от такой работы!» продолжал Жерар. – Но детям дозволено в своей невинной простоте умиляться и жалеть Бога...
– Было бы очень неплохо получить от Господа хотя бы такую наивную детскую жалость... – буркнул Антуан. К счастью, Жерар, увлеченный разговором со мной, его не расслышал.
– Или же ты считаешь, что Искупитель нуждается... – Вино добавило епископу ироничности, и он явно собрался высмеивать меня далее. Но, к счастью, не успел – в дверь постучали.
Жерар сразу посерьезнел. Кивнул мне – и я пошел к дверям, радуясь, что избег насмешек. Это был Луи. Но не один.
За ним, широко улыбаясь, стоял незнакомый мужчина в руссийском церемониальном халате, наброшенном поверх пиджака, и праздничной, шитой бисером тюбетейке. Незнакомец был плотным, широколицым и скуластым, типичный руссиец из породистых аристократов, свой род возводящих к хану Чингизу и нойону Владимиру.
Он носил очки, тоже вполне отвечавшие образу, с дорогой железной оправой.
– Господин покорнейше просит аудиенции у его святейшества, – мрачно сообщил Луи. – Я разъяснил, что час поздний, но...
– Позвольте, – беззаботно протискиваясь мимо монаха, вроде как и не отодвигая его, но незаметно оттесняя в сторону, сказал руссиец. – Позвольте объяснить причину моей настырности, уважаемый...
На покорнейшую просьбу это никак не походило. Но проделано было так изящно, что даже тертый и всего повидавший Луи стерпел.
– Да? – спросил я, невольно принимая на себя роль секретаря.
– Судьба ненароком занесла меня в Аквиникум, – как-то молниеносно очутившись по эту сторону порога, сказал руссиец, – и я услышал о том, что случай свел меня в одной гостинице, мало того, в соседнем номере с прославленным епископом Жераром Светоносным, чья слава достигла и наших холодных земель. Позвольте представиться – барон Фарид Комаров, из младшей ветви Комаровых, путешественник и негоциант.
В моей руке сама собой оказалась визитная карточка – изысканная, напечатанная в два цвета – черный с зеленым.
– Я вовсе не собираюсь докучать его преосвященству пустыми вопросами или просить о чем-либо, – не дожидаясь ответных представлений, продолжил Комаров. – Но если его преосвященство уделит мне, в любое угодное ему время, немного внимания, я сохранил бы воспоминание о встрече до конца своих дней. Вот!
Он улыбнулся, давая понять, что все сказал и готов в общем-то уйти... если, конечно, не пригласят войти сразу и сейчас.