– За неоднократное проявление неуважения к товарищам ты будешь немедленно доставлен к восточной оконечности местного озера и брошен в воду!
Комната поплыла перед глазами Алекса. Море лиц слилось в один бледный зигзаг; зеленые мундиры со всех сторон окружили приговоренного. Его охватил панический страх – он сделал отчаянную попытку броситься к двери, но чья-то рука ухватила его за воротник.
– Смотрите, он струсил! – раздался крик «председательствующего».
– Боже мой, так ты еще и трусишка! – завопил другой офицер. – Наломал дров, а теперь пытаешься смыться!
Алекс понял, что он пропал. Трусость – что может быть позорнее такого обвинения? Он был один против одиннадцати здоровых парней, каждый из которых страстно желал отомстить ему… От страха оказаться брошенным в воду Алекс почувствовал, что у него закружилась голова. Его стало тошнить, перед глазами поплыли круги… Сердце бешено стучало, на лбу выступил холодный пот. Собрав силы, он предпринял еще одну попытку освободиться… Увы, сопротивляться было совершенно бессмысленно. Держа отчаянно брыкающегося Алекса за руки и за ноги, толпа офицеров направилась к выходу из казармы… Вот они спустились по лестнице, вот пересекли двор.
– Ради Бога, не надо! – прохрипел он. Но лишь крепче сжимались руки мстителей – разве могли они пощадить свою жертву в тот самый миг, когда до сладостной расплаты оставалось несколько минут!
В следующее мгновение Алекс уже лежал лицом вниз на тележке, которую использовали для перевозки фуража; полдюжины парней проворно вскочили сверху, лишив «приговоренного» малейшей возможности сопротивляться. Его руки и ноги были плотно прижаты к бортам тележки, нос уткнулся в теплое колючее сено. Чтобы не задохнуться, Алекс повернул голову набок – в таком положении он мог по крайней мере дышать…
Сердце Алекса замирало от ужаса: в его воспаленном воображении пронеслись страшные призраки, готовые расправиться с ним… Он видел коряги, похожие на тощие руки утопленников, сухие деревья, напоминающие скелеты… Вдруг Алекс ощутил, что силы покинули его, – он лежал словно парализованный, с ужасом ожидая развязки.
Крики сослуживцев до боли напомнили Алексу рев толпы вокруг памятника Нельсону в ту Новогоднюю ночь… Вся разница заключалась в том, что тогда, полгода назад, он сначала принял этот рев за приветственные возгласы, теперь же он с самого начала осознавал, что это вопли людей, готовящихся расправиться со своей жертвой.
Тележка остановилась; офицеры, сидевшие верхом на Алексе, соскочили на землю. Почувствовав свободу, юноша стремглав выпрыгнул из тележки и снова попытался спастись бегством, но тотчас же вокруг него сомкнулась стена темно-зеленых мундиров, пробить которую он на этот раз даже не пытался. Сослуживцы что-то кричали, толкая его к кромке темной воды.