С самого начала похода Виктор ждал, что вот-вот увидит мельницу, и все равно на мгновение опешил, когда ее громада вдруг надвинулась на него, закрыв, как ему показалось, большую часть неба. Увидев ее, будто бы замахнувшуюся на него своими огромными и сейчас неподвижными крыльями, — сначала даже оробел на несколько секунд, потом, обозлившись на себя за эту невольную робость, решительно и бесшумно шагнул к ней, прижался телом к ее боку и заскользил вдоль него, отыскивая дверь.
Ежик рванулся за ним, однако Афоня сцапал его за плечо, заставил припасть к земле. И был он в том положении до тех пор, пока не появился Виктор и не прошептал:
— Дверь на огромный замок закрыта.
— Значит, сегодня Кривой дежурит. Он завсегда с поста домой утекает, — тоже шепотом пояснил Ежик.
Когда планировали, по косточкам разбирали эту операцию, предполагалось напасть только на мельницу и ее охрану, уничтожить то и другое. Не оказалось на мельнице охраны — вроде бы облегчение выпало: знай себе пали мельницу и сматывайся! Однако именно это Виктору и не понравилось: уж очень легко все само давалось в руки; а ему боя хотелось, ему мечталось, что хоть парочку полицаев, но отправят они на тот свет этой ночью. Кроме того, почему не предположить, что и прочие полицаи, как и этот Кривой, сейчас на печи отлеживаются?
Вот поэтому Виктор и заторопился к Григорию, шепнув Афоне:
— В оба гляди!
Обмен мнениями был предельно кратким, и уже через несколько минут Григорий, Виктор, Афоня и Ежик зашагали к деревне, спрятавшей свои хаты под березами. Зашагали для того, чтобы, как выразился Григорий, «тряхнуть полицаев». А товарища Артура и остальных оставили у мельницы, строго наказав подпалить ее немедленно, как только услышат стрельбу.
— Торопиться надо, дождь скоро будет, — вот и все, что в ответ на приказ сказал товарищ Артур.
Действительно, тучи, которые вчера рыскали по небу, словно отыскивая, за что бы им зацепиться, теперь плотной пеленой нависли над землей. Чувствовалось, им не хватало самой малости, чтобы разрядиться дождем; даже сейчас, при полном безветрии, от них растекалась прохладная влажность.
— Вот она, хата Кривого, — шепнул Ежик, показав на дом-пятистенок; Ежика била мелкая дрожь, и он мужественно старался скрыть ее.
Как и было оговорено, Григорий с Виктором поднялись на крыльцо, нарочно громко топая сапогами, и властно, в два кулака, забарабанили в дверь. Почти сейчас же кто-то ответил: «Иду, иду», — закашлялся и матюкнулся.
Все дальнейшее произошло так быстро, что Ежик ничего не увидел, кроме того, что Кривой вдруг осел на крыльцо, словно растекся по нему.