— Здесь на сто рублей семью прокормить можно, — ворчал Каталин, поглядывая на двухэтажное строение, где скрылась Мэрион. — Выходит, мы переплачиваем подруге раз в тридцать. Она много запросила. Хватит с нее и сотни деревянных. И еще я тут подумал. Черный пятилетний ребенок и трое белых мужиков — это, конечно, подозрительно. А черная двадцатилетняя баба с нами — это что, нормально, по-вашему? Вот она. Надо у нее спросить, в каком возрасте тут начинают рожать.
— По нашей легенде ее вздрючили в шестнадцать, — вычислил Живнов.
Он вышел из машины, открыл багажник и помог Мэрион погрузить сумки в машину. Едва Нико тронул «Мерседес» с места, Живнов спросил девушку:
— Не много вещей с собой набрала?
— Скажи «в самый раз», Мэрион, и пусть отвалит, — посоветовал Каталин.
— В самый раз, — повторила девушка. — В одной сумке вещи для меня, в другой — для девочки.
— Блин… — в недоумении протянул Катала. — О детских шмотках мы и не подумали. И вообще не переживай. Сегодня ты лягушка, а завтра станешь принцессой.
Дорога в Фумбан лежала вдоль железной дороги. Фактически — на север, тогда как в представлении Нико — на запад, в Западный Камерун. Всего триста километров отделяли Фумбан от столицы, тем не менее весь световой день ушел на дорогу. В городок с населением, которое могло бы уместиться на стадионе-пятидесятитысячнике, компания из четырех человек прибыла затемно. Как и было запланировано, «Шевроле» остался в соседнем городке. Девушка показывала дорогу и попросила остановиться у дома — копии столичного дома Мэрион, здесь жила ее сестра с мужем и детьми.
— Вы всегда сможете найти меня здесь, — сказала она, принимая свои вещи и кивком головы благодаря Каталина.
Мамбо проснулась рано, за два часа до восхода солнца. Но сегодняшний день необычный, и нужно к нему подготовиться.
Она умылась холодной водой, которая всю ночь простояла в чане во дворе. Довольно легко подняла его и внесла в храм, где поставила на широкую скамью, рядом с другим чаном, где вода была не так холодна. Емкости были предназначены для одержимых змеиным духом.
Мамбо вернулась через неприметную дверь в жилое помещение, открыла кладовку, вынула из фанерного ящика черный фрак. Невольно отшатнулась: настолько резок был запах нафталина. Она стряхнула фрак прямо в кладовке, будто пыталась таким образом избавиться от запаха. Прихватив с полки еще и курительную трубку, она вернулась в святилище. Она четко представляла, в кого именно сегодня вселится демон, неотделимый от смерти и рождения детей. Барон Суббота всегда изображается в виде скелета в черном фраке и черном цилиндре, символизирующем похоронных дел мастера с его символом — гробом.