Оставив экспертов работать на месте преступления, Скорин вместе с опергруппой поехал в Москву в адрес убитого. После долгих звонков оперативники открыли замок и нашли в квартире труп молодой женщины, жены Лаврецкого. Эксперт определил, что, возможно, она была зверски изнасилована, потом ее пытали, после убили.
Криков Елены Лаврецкой никто не слышал, преступники заткнули ей рот кляпом и завязали куском, оторванным от портьеры.
В ванной комнате нашли вскрытый замаскированный сейф.
На полу в коридоре на ковровой дорожке обнаружили бриллиант в два с половиной карата. Видимо, налетчики потеряли его, когда складывали ценности в мешок.
Опрос соседей ничего не дал. Только на следующий день один из жильцов дома вспомнил, что видел, как со двора в арку входили трое хорошо одетых людей среднего возраста. Один в светлом костюме, двое других в темных. В руках у них были маленькие чемоданчики.
Оперативник, опросивший кассиршу на платформе Купавна, выяснил, что в Москву на вечернюю электричку брали билеты трое мужчин, один из них был в светлом костюме.
* * *
Убийство и ограбление семьи Лаврецких совершилось совсем некстати. Все силы уголовного розыска были брошены на разработку банды, грабившей магазины и сберкассы. Позже ее назовут бандой Митина. Тогда же появилась банда Комара, гастрольная группа Довганя, вооруженная кодла Матвеева.
Вообще, 1952 год был кровавым. Послевоенные банды удалось разгромить, а с ворами угрозыск справлялся достаточно удачно.
Министр госбезопасности Игнатьев вызвал к себе руководителей милиции. Необходимо пояснить, что арестованный как враг народа бывший шеф МГБ генерал-полковник Абакумов вывел милицию из подчинения МВД и перевел в МГБ. Поэтому всемогущий министр Семен Игнатьев и собрал на совещание милицейское начальство.
Игнатьев никогда не занимался оперативной работой, даже в армии не служил. Он был крепким партруководителем, привыкшим стучать кулаком на секретарей райкомов и материть председателей колхозов.
С милицейскими комиссарами он разговаривал, как с колхозными бригадирами. Для начала он обложил матом людей в серебряных погонах, а потом пообещал, что если не разберутся с бандитами, то поставит их со свистками на перекрестках.
Указания министра с чудовищными угрозами покатились вниз, вплоть до самого замордованного опера, работавшего «на земле». Правда, их не очень испугала перспектива расстаться с милицейской службой.
* * *
Скорин после беседы с комиссаром милиции Овчинниковым, который не любил материться и говорил предельно вежливо, но так, что у подчиненных тряслись руки, вышел весьма печальный. Никаких зацепок по тройке бандитов пока не было.