Было уже за полночь, но в залах музея Хадсона творилось все то же безумное столпотворение. Под прожекторами, люстрами и осветительными лампами суетились кураторы и служащие, собирая застекленные стенды для будущих экспонатов и развешивая картины по белоснежным стенам.
– Я не прочь отменить эту выставку, – грубо произнес Дэмон Хадсон.
Алексей Новиков даже не потрудился оторваться от своего занятия.
– Немного правее, – советовал он. – Нет, слишком много. Чуть выше. Вот уже лучше.
Слегка наклонившись вперед, Новиков принялся разглядывать сверкающий столовый сервиз Фаберже, выполненный из серебра с позолотой. В настоящий момент помощник куратора расставляла его на стенде с высокими ножками.
– Мы никогда не закончим вовремя эту канитель, – проворчал Хадсон.
Не обращая на него внимания, Алексей изящно склонил голову набок и прищурился, как бы оценивая эффект, который произведут на посетителей выставляющиеся экспонаты. В прошлом ему приходилось неоднократно иметь дело с Хадсоном и в Соединенных Штатах, и в России. Новиков презирал высокомерного и чрезмерно заносчивого предпринимателя, но, будучи слишком прагматичным и хорошо вышколенным, не показывал этого.
– Необходим черный бархат, – обратился он к ассистенту куратора. – Надеюсь, не составит огромного труда отыскать настоящий черный бархат в Лос-Анджелесе? Этот желтый хлам совсем не подходит. Нам нужен цвет, напоминающий московскую ночь.
– Уже вторник… – начал Хадсон.
– Почти, – невозмутимо перебил его Новиков.
– Уже вторник, – наставительно продолжил Хадсон, – а это означает, что если даже вы и подготовите свою выставку к четвергу для предварительного закрытого показа, то она все равно не будет отвечать моим стандартам. Мне нужна экспозиция, отвечающая мировым стандартам, а не куча третьесортного барахла, присланного из какой-то развивающейся страны.
Слова Хадсона заставили Новикова прислушаться. Он притворно удивился, подняв дугой светлые брови.
– Не волнуйтесь, мистер Хадсон. Выставка, будет великолепной. У нас еще полно времени.
Хадсон взглянул на красивое лицо Новикова, обрамленное шелковистыми, льняными волосами. Он ненавидел гомосексуалистов, он считал их своими соперниками, как, впрочем, и гетеросексуалистов. Подсознательно он был уверен в; том, что в любое время и в любом месте предпочтение должны были отдать именно ему.
– У меня есть огромное желание послать. вас вместе с вашей передвижной выставкой в задницу, – огрызнулся Хадсон. – Я начинаю верить, что все русские – лентяи, лгуны и предатели.