— По телефону я не могу об этом говорить, детка.
Эрин почувствовала раздражение. Отчасти его причина коренилась в том, что она оказалась в мире, которого избегала целых семь лет, но в основном причина ее гнева осталась с отдаленных времен, когда Эрин пыталась разузнать хоть что-то о загадочном мире шпионажа, в котором жил ее отец, но ей это не удалось.
— Этот Блэкберн предъявил тебе хоть какое-нибудь удостоверение?
— Нет, просто сам явился. Ему и тому, что он говорит, я могу верить?
— Детка, сейчас не время…
— Я спрашиваю тебя: да или нет?! — оборвала его Эрин. — Одно слово!
— Видишь ли, все далеко не так просто, не так однозначно. Завтра я прилечу в Лос-Анджелес. Тогда и поговорим.
Эрин подозрительно покосилась на телефон.
— Ты прибудешь в Лос-Анджелес?!
— А почему это тебя удивляет? Я ведь почти год не видел собственную дочь. — Его голос сделался более жестким. — И чтобы мы с тобой не разминулись, прошу тебя не выходить из номера отеля. Захочешь есть — позвони в ресторан, они принесут. А пока отдыхай. Ты все поняла, детка?
— Да, — ответила она, понимая, что отец не хотел, чтобы она выходила из комнаты. — Но мне все это не по душе.
— Не скажу, что я и сам в восторге от всего, — без обиняков ответил отец.
После небольшой паузы Эрин добавила:
— Ладно. Я буду здесь сидеть и никуда не выйду.
— В своем номере.
— Да, в своем номере, — сжав зубы, произнесла она.
Отец удовлетворенно вздохнул.
— Спасибо. Это исключительно важно для меня. Я люблю тебя, детка.
Прежде чем Эрин успела хоть что-то ответить, он повесил трубку. Уиндзор много раз говорил, что любит ее, но за последние семь лет не слишком часто интересовался, а любит ли его дочь.
Она медленно положила трубку и принялась расхаживать по гостиничному номеру: задернула шторы, включила свет. Эрин никак не могла понять, почему это вдруг отцу понадобилось, чтобы его дочь безвылазно торчала в номере. Может, завтра он сам ей об этом расскажет. А может, и нет. Всю свою жизнь он провел в мире кривых зеркал, придуманных для того, чтобы обманывать весь мир. Осмотрительность и осторожность сделались его второй натурой. Ведь не случайно большую часть своей жизни он провел в таких местах, о которых никогда не сможет рассказать своей жене и дочери, и даже сыну, хотя и тот стал кадровым офицером ЦРУ.
Эрин понимала, что работа ее отца также необходима. Но его работу она всегда ненавидела, — главным образом за то, что она сделала с интеллигентным, задумчивым, мягким человеком, каким раньше был ее отец. Секретность составляла суть его работы, а там, где господствует тайна, нет места доверию между людьми. А Эрин хотела верить отцу, верить всему миру.