Я с силой втянул дорожку кокаина и принялся лизать собственную сперму, протекшую на ковер. В глазах у меня стояли слезы.
Я лизал.
— Да ты кто вообще-то? — спросил Ган. У него был странный акцент. Я слышал голоса других людей, разговаривавших рядом с ним.
— Кейко Катаока дала мне этот номер, я хотел бы встретиться с вами, по поводу господина Ямамото, — я с трудом ворочал языком, несмотря на порядочную дозу кокаина. — Меня зовут Мияси-та. Мы не знакомы.
— Ямамото? Но я не знаю никакого Ямамото, и как вы еще сказали? Кейко Катаока?.. Если речь идет о той немного чокнутой девице, которая все время была с ним, то, наверное, это Язаки, не Ямамото, а Язаки, или я ошибаюсь?
— Я не знаю его настоящего имени, как не знаком и с некой Рейко, о которой я тоже хотел бы, чтобы вы мне рассказали.
— Рейко? Послушайте, у меня в офисе сейчас как раз один режиссер, который с ней работал! Нет никаких сомнений! Речь идет именно о Язаки. Проблема лишь в том, что я ему пообещал ни с кем о нем не говорить. Ты журналист?
— Нет, я не журналист, — ответил я и вкратце обрисовал ему ситуацию. Мне становилось все труднее выговаривать слова, пришлось даже прервать разговор, чтобы пойти выпить три стакана воды.
— Я не знаю, что с ним теперь. Он странный тип. Да что с тобой, нанюхался, что ли? Зайди ко мне завтра, часа в два. Это шестьсот восемьдесят девятый сектор на Седьмой.
Я записал адрес. Рука у меня дрожала, выводя какие-то неразборчивые каракули. «Вас что-то встревожило, напугало?» — спросил бы психиатр, изучив мой почерк. Чего же я так боялся? Я никак не мог понять.
Офис Гана находился на четвертом этаже красного кирпичного здания. Место было просторное, в отделке чувствовался вкус, как и в подборе мебели, большей частью старинной. Девушка в приемной оторвалась от своего компьютера, чтобы проводить меня в дальнюю комнату, и открыла передо мной дверь.
Ган сидел на своем рабочем столе. Он носил бороду, а когда поднялся мне навстречу, чтобы поприветствовать меня, я подумал, что он собьет меня с ног, настолько он был громадный. Холодильная камера.
— Привет. Можешь звать меня Ган. Да-да, никаких проблем, давай располагайся.
Я сел в кресло, стоявшее возле окна. Оно было очень удобное, с широкими подлокотниками. Ночью я не сомкнул глаз. Ранним утром я вышел, пошатываясь, на улицу в поисках аптеки, работающей круглосуточно, чтобы раздобыть снотворного. Две таблетки должны были свалить меня замертво, но мне пришлось проглотить целую дюжину, чтобы уснуть. Я не слышал первого утреннего звонка. Все тело у меня затекло и было тяжелое, как камень. Какие бы я ни подбирал доводы, чтобы встать, все они вызывали у меня лишь жгучее чувство ненависти. И ненависть эта была оправданной. Я прекрасно понимал, как наркотик может поглотить личность человека. Я, должно быть, истребил половину того порошка, который мне дал этот человек. Я с тревогой подумал о том, что со мной будет, когда оприходую остальное. Я чувствовал себя в полной растерянности. Мне так никогда бы и не удалось подняться, если бы я не представил себе лицо Кейко Катаоки, телефон мог бы звонить хоть три часа подряд.