Четверых! Энни прекрасно понимала, о каком коттедже идет речь. И знала одного из погибших. Конечно же, это Клэнси — бывший соратник и друг Маккинли; человек, горевать по кончине которого Джеймс упорно отказывался.
Но кто — остальные трое? Как они оказались в коттедже? И — какой смертью погибли?
Впрочем, возможно, ей не следовало этого знать. Энни выключила телевизор и отправилась в ванную. Скинула одежду и встала под душ. Вода была горячая, а из ржавой вскоре сделалась почти совсем прозрачной. Покончив с душем, Энни завернулась в вытертое почти до дыр полотенце и босиком прошлепала в альков.
Кое-что из одежды, хранившейся в ящиках под кроватью, пришлось ей впору. Облачившись в просторную футболку и широченные шорты, Энни улеглась на кровать. Она старательно пыталась не думать о коробках с боеприпасами, которые обнаружила в ящиках под бельем.
На поверку кровать оказалась столь же жесткой и бугристой, как и на первый взгляд. Тонкое, изношенное одеяло тоже не внушало доверия. Но Энни было не до капризов. Ей было наплевать, что после езды по ухабистым дорогам все тело болезненно ныло, что мокрые и нерасчесанные после душа волосы спутались на жесткой подушке. Она даже не думала о четверых мертвецах, обнаруженных в том самом коттедже, который они с Джеймсом покинули лишь этим утром.
Энни волновало лишь то, что она осталась совсем одна. И у неё не было ни малейшей уверенности, что Джеймс вернется за ней.
Она выключила свет и лежала в полной темноте. Луна уже встала, и сквозь грязное запыленное оконце просачивалось мертвенно-серебристон сияние. А вот внутри трейлера было на удивление чисто, и Энни вдруг осенило: окно было испачкано неспроста.
Все, что бы ни делал Джеймс, он делал не без причины, и это тоже мало утешало. Ведь Энни по-прежнему не знала, что он был за человек, и чем занимался на самом деле.
Но в одном она все же была уверена, несмотря на все терзавшие её сомнения: он вернется, не бросит её на произвол судьбы. И ещё Энни знала, что рядом с Джеймсом она находится в безопасности. Он не даст её в обиду.
Энни и сама не заметила, как глаза сомкнулись, и она провалилась в беспробудный сон.
Генерала Дональда Кэрью ненавидел всеми фибрами души, и с нетерпением считал дни, оставшиеся до увольнения. За годы службы под началом Уина Сазерленда, который военных на дух не переносил, Кэрью тоже проникся к ним величайшим презрением. Ко всем. Но даже среди прочих генерал Дональд стоял особняком. Именно он во времена Уина постоянно вставлял ему палки в колеса, а после его смерти отчаянно стремился подмять под себя остатки могущественной некогда организации.