— Сомневаюсь, чтобы Маккинли страдал от лишней сентиментальности, — сухо произнес генерал. — А как насчет Паулсена?
— Если он что и знает, то нам не говорит.
— Ды ты что, совсем охренел? — взорвался генерал. — И это сходит ему с рук? Да у меня он бы через пять минут раскололся!
— Лично я сомневаюсь, что ему известно, где скрывается Маккинли.
— Сомневаться — мало, Кэрью. Нужно знать! Мне нужен Маккинли, ясно? И ещё мне нужна дочка Сазерленда. Нельзя допустить, чтобы они заговорили. Вы меня поняли?
Кэрью снова задрал голову. Он даже пожалел, что не курит — с каким наслаждением он выпустил бы струю дыма в эту багровую рожу!
— Почему это настолько важно? — спокойно спросил он.
— Потому что они представляют для нас угрозу. И ты знаешь это не хуже меня. Маккинли уже давно следовало ликвидировать. Тогда вы опростоволосились, а теперь уже и Сазерлендское отродье втянуто в эту историю. — Чуть помолчав, генерал продолжил: — Хорошо, решим так: найдите только, где они прячутся, и тогда я уже сам о них позабочусь. Отныне, Кэрью, у нас права на ошибку нет. Если, конечно, ты хочешь сохранить свою должность. И если мы хотим сохранить свою организацию. Понял?
Кэрью встал. В свое время, ещё подростком, он ненавидел собственного отца лютой ненавистью, и успокоился лишь тогда, когда тот погиб в автомобильной аварии. Так вот, его ненависть к отцу была невинной обидой по сравнению с бешеной, иссушающей злобой, которую он питал к генералу Дональду.
— Я поговорю с Паулсеном, — пообещал он с обманчиво покорным видом. — Можете на меня положиться.
— Да уж, сынок, не сядь в лужу на сей раз. В противном случае, я сам возьмусь за это дело.
Уходя, Кэрью — в который уже раз — мысленно оплакивал Мэри Маргарет Хэноувер. Как жаль, что Маккинли её прикончил! Вот уж кто без труда разделался бы с ненавистным генералом. Мэри запросто перерезала бы ему глотку. Представив это, Кэрью с горечью улыбнулся. Впервые за последние дни.
В комнате она была не одна. И не только в комнате, но и на жесткой широкой кровати. Рядом с ней, вытянувшись во весь рост, лежал Маккинли. И, судя по всему, крепко спал.
Энни присела было, но рука Джеймса тут же взлетела, и его пальцы крепко стиснули её запястье.
— Спи, — приказал он, не раскрывая глаз.
— Вы же сказали, что ляжете спать на тахте, — возмутилась Энни.
— Я сказал, что мне для сна достаточно и пары часов, — возразил Джеймс. — Не уточняя — где именно.
Энни хотела выдернуть руку, но с таким же успехом могла попытаться вырваться из наручников. Хватка у Джеймса была стальная. Энни же устала, её мучили гнев и страх. Не думая, что делает, она изо всех сил ударила его свободной рукой по груди.