Отсюда буровые вышки были уже отчетливо видны. Над переправой стлалась сизая дымка. А дом, дорога, птичник и лиманный залив исчезли, словно совсем перестали быть, - за пологим увалом простиралась бесконечная голубоватая мгла и незаметно превращалась в небо. Что ж, так оно и есть для него дом и дорога перестали быть. Юрке вдруг стало отчаянно жалко всего, что осталось там, и страшно того, что ждало впереди. Он вскочил и пошел к буровой.
Вышка росла и росла вверх, но не приближалась, только отчетливее становились ее решетчатые переплетения. Юрка устал, захотел есть и еще больше пить. Он садился отдохнуть, но вскоре поднимался и шел дальше. Сидеть хуже, чем идти: земля раскалена, сверху жгло солнце, а ветер, здесь уже сухой и жаркий, не приносил, как на берегу, прохлады и облегчения. Но не только зной, Юрку гнали жажда и нетерпение. Там есть люди, значит, есть вода. И потом - а вдруг, а может?.. Виталий же Сергеевич говорил...
Вышка упиралась в небо. Надо было запрокидывать голову назад, чтобы посмотреть на ее макушку. Самые большие дома он видел в Евпатории. Куда им... Даже стальные решетчатые мачты с прожекторами и флагами на переправе показались теперь низенькими и маленькими. В дощатом сарае работал двигатель, железная труба, выведенная наружу, постреливала дымком, из-под нее расплывалась черная маслянистая лужица. Извиваясь по земле, к вышке ползли не то трубы, не то кабели. Поодаль стоял маленький домик.
Юрка подошел и осторожно заглянул в окошко. Домик был нежилой, там стояли только стол и несколько табуреток. За столом сидел рыжий парень в очках и в кепке. Он был еще совсем молодой - толстогубый и круглощекий, а борода пробивалась рыжим пухом. Наверно, там была вода, но Юрка не решился войти и попросить - толстогубый сердито хмурился, муслякал потухшую папиросу и что-то быстро писал авторучкой.
Юрка вернулся к вышке. Основание ее было приподнято над землей, к нему вел помост из толстых брусьев. Дальше Юрка идти побоялся, сел на краешек помоста. Нижняя секция вышки с трех сторон была обшита досками. Справа и слева стояли какие-то машины, барабаны с намотанными толстыми тросами. С самой верхушки на черных промасленных тросах свисал огромный крюк, под ним четырехгранный брус, воткнутый в круглый стол. Брус и стол вращались с такой скоростью, что еле различимы были грани бруса. И над всем висел железный грохот. От этого грохота подрагивал даже помост, на котором сидел Юрка. От грохота, а может, оттого, что хотелось есть, у Юрки разболелась голова. Возле машины стояли двое мужчин в спецовках и ничего не делали, только смотрели время от времени на белые диски приборов. Юрке все больше хотелось пить, но подойти ближе он не решался - пугал оглушительный грохот, и Юрка боялся, что дядьки в спецовках заругают и прогонят его.