– Его показания усадят нас всех, – мрачно изрек седой.
– Не думаю, Арсений Афанасьевич, – возразил Лисовский, – что Суцкий будет сдавать всех, невыгодно ему это. Он сдаст Топорика, возможно, что-то скажет о Москве. Ну и, разумеется, раскроет все точки торговли наркотой. А об остальном будет молчать. Он понял, что, если откроет рот и разболтает лишнее, его уберут где угодно. Кроме того, за связь с Топориком он может получить условно, учитывая сотрудничество со следствием. Тогда как, если сдаст нас, на условное и даже на небольшой срок рассчитывать ему не приходится. Надеюсь, вы помните пикник в Столбах? Суцкий тогда был героем, порезвился. Вспомнили?
– Точно! – Седой хлопнул себя по коленям. – Черт возьми, как же я мог это забыть! Лесник, дочь его и жена. Помню. Но постой, это ведь и нам тоже…
– Вы поглупели, полковник, – нагло заявил Лисовский. – Нам и так конец. Какая разница – днем раньше или позже. А Суцкий понимает, что если он сдаст нас, ему конец. Ведь тогда все начал он, и на его совести…
– Точно. Что-то я последнее время нервным стал. Да я и поехал туда, чтоб увязать. Хотел по-хорошему, черт возьми. А тут у вас тоже… – Седой махнул рукой. – А что вы думали? Почему сразу не убрали всех, кто что-то знает?
– Стоп! – усмехнулся Лисовский. – Нам-то все эти дела как шли, так и ехали. А оказывается, и ты замешан по самое некуда. Скажу больше: если б не твои связи с заграницей, плевали бы мы на тебя. Но без тебя мы надолго устроимся на нары. А желания такого нет. Сейчас, кажется, надо линять по-быстрому.
– Если б можно было, я бы это сделал сразу. Но мы потеряем большой куш. Сейчас надо отправить лес, а потом еще и еще. Представь, какие бабки мы наварим на наркоте Грозного. Надо продержаться здесь до осени. А потом уйдем. И кроме того, помнишь, я говорил про сотрудничество России с Интерполом? Так вот, у меня нет никакого желания попадать в международный розыск. Поэтому здесь надо подчистить все концы и уж потом уходить. И не через границу пехом, а улететь на самолете, как белые люди. И жить там, не опасаясь, что вернут в Россию в наручниках. Если все здесь зачистить и прибрать к себе дела Грозного, то мы короли, тогда и Россию покидать необязательно. Все-таки стар я для перемен.
– Что-то не пойму я тебя, Будин, – сказал Лисовский. – Крутишь ты какое-то колесо. Бабок у тебя полно, можешь куда угодно умотать. Насчет старости, так ты еще и молодому фору дашь. На меня наезжал, а теперь…
– А мне верить, кроме тебя, некому. Мы с тобой одной веревочкой связаны. А кому верить? Тем, кто работает в ментовке, а помогает нам? Я таким не верю, прошел через это. Хотя у меня другой случай, – вздохнул он. – А ты знаешь…