– Не кипятись, приятель. Да, именно это я и хотел сказать.
Гриффин помолчал с минуту, а затем сказал:
– Что ж, не могу не признать, ты прав. И вообще ты, Эймос, я смотрю, мужик неглупый! И где ты только всему научился?
Эймос протянул Гриффину кружку с кофе и раздумчиво проговорил:
– Пришлось поневоле. Если ты родился черным, да еще и в южных штатах, приходится шевелить мозгами – иначе просто не выживешь, братишка!
Гриффин принял из рук негра кружку и пристально посмотрел на него.
– Ты был рабом, Эймос?
– Я смотрю, братишка, – лукаво прищурился Эймос, – ты хочешь в подробностях узнать всю историю моей жизни!
– Так интересно же, Эймос! До тебя мне почти не приходилось общаться с чернокожими. Отец, правда, нанимал несколько раз африканцев к нам на ферму, но никто из них почему-то долго не задерживался.
Эймос лег на землю, подложив под голову седло и вытянув длинные ноги.
– Нет, слава Богу, рабом быть не пришлось. Я родился неподалеку от Натчеза – это в штате Миссисипи, – и родился свободным. Рос в маленькой хижине на берегу реки. Помню наш сад, заросший одичавшими розами и обнесенный живой изгородью из жимолости, а за изгородью – бескрайние хлопковые поля. Ты, может быть, не поверишь, но в детстве мне ни разу не приходилось сталкиваться с расовыми предрассудками…
– Поверить действительно трудновато! – согласился Гриффин.
– Как говорится, невероятно, но факт. В детстве – ни разу. Хозяин, на которого работал мой отец, никогда не смотрел, какой у кого цвет кожи – лишь бы человек честно делал свое дело. Может быть поэтому, когда, покинув родительский дом, я столкнулся с расизмом, воспринял это очень болезненно. Так что я где-то могу понять индейцев – им, как и моему народу, должно быть, несладко приходится от косых взглядов белых.
– А чем занимался твой отец? – снова спросил Гриффин.
– Рыбачил и продавал то, что удавалось поймать. С этого мы и жили, и питались в принципе неплохо. Ты когда-нибудь ел миссисипскую зубатку, Гриффин?
– Не приходилось.
– Ну, брат, ты полжизни потерял! Нет рыбы вкуснее – особенно если обвалять ее в кукурузной муке и поджарить на топленом сале… Добавь еще капусточки или салатику – и ты на седьмом небе! Салат у нас рос повсюду, дикий, бери – не хочу. Мы его целыми мешками собирали, жарили потом с луком…
– Разве салат жарят? – удивился Гриффин.
– Еще как. Попробуй – пальчики оближешь!
Пока Эймос предавался воспоминаниям о детстве, Джордан потихоньку направился к Жоли, которая по-прежнему с наслаждением плескалась в воде.
– Тебе не нужно мыло, зеленоглазая? – спросил Джордан, присев на камень на берегу озерца.