— Что с тобой происходит, Роберт?
— Прошу прощения? — переспросил Роберт, развалясь на диване и закинув ногу на ногу.
— Ну разве таким должен быть будущий маркиз? Что за скверные манеры!
Точно таким тоном отец разговаривал с ним в детстве, когда отчитывал Роберта за какой-нибудь проступок. Роберт повиновался, скорее, по привычке.
— Посмотри на себя, — с отвращением продолжал Каслфорд. — Болтаешься без дела в Лондоне, пьянствуешь, распутничаешь, проматываешь свое состояние за карточным столом.
Роберт мрачно усмехнулся. — В картах мне везет. Я удвоил свои сбережения.
— Ты превратился в повесу!
— Когда-то я не был таким, — прошептал Роберт, внезапно ощутив щемящую тоску.
Маркиз залпом проглотил остатки вина. Затем, прибегнув к последнему и самому сильному доводу, сказал:
— Твоей матери было бы стыдно за тебя.
Роберт вскинул на него глаза, в горле у него пересохло. Отец редко упоминал при нем о матери. Прошло несколько секунд, прежде чем он вымолвил:
— Вы ничего не можете знать о ее чувствах. Вы никогда не знали, что у нее на душе, потому что вы не знаете, что такое настоящая любовь.
— Я любил ее! Я любил твою мать так, как ты вряд ли сможешь кого-нибудь полюбить. И клянусь Богом, я знал, о чем она мечтала. Она хотела, чтобы ее сын вырос сильным, честным и благородным.
— И не забудьте самое главное — «чтобы он понимал всю ответственность, которую возлагает на него титул маркиза», — язвительно добавил Роберт.
Отец отвернулся и промолвил:
— Нет, это ее не особенно заботило. Она хотела всего лишь, чтобы ты был счастлив.
Роберт опустил глаза. Все могло быть совсем по-другому, если бы в то время, когда он ухаживал за Викторией, его мать была жива.
— Я вижу, вы поставили себе целью воплотить в жизнь ее заветные мечты. — Он горько рассмеялся. — Что ж, ваши желания сбылись — я чертовски счастлив.
— Никогда не думал, что ты станешь таким, — задумчиво произнес Каслфорд, и на его лице вдруг отразились все его шестьдесят пять лет и еще десять лет сверх того. Он покачал головой и тяжело опустился на стул. — Я не хотел этого, клянусь Богом. Господи, что я наделал!
Роберт почувствовал, как тревожный холодок пробежал по спине.
— Что вы имеете в виду? — спросил он.
— Знаешь, она ведь сюда приходила.
— Кто приходил?
— Она. Дочка священника.
Роберт так вцепился в подлокотник дивана, что пальцы его побелели.
— Виктория? Отец кивнул.
Тысячи вопросов вихрем пронеслись в голове Роберта. Неужели Холлингвуды отказали ей от места? Д может быть, она заболела? Наверное, заболела, решил он. Случилось что-то ужасное, если она отважилась прибегнуть к помощи его отца.