– Бах! – прошептала она ему в ухо. – Кажется, это лопнула твоя голова.
Господи, какой срам!
– Да. Похоже на то, – пробормотал Макс.
Он попробовал вырваться, но Джина не отпустила его.
– Все в порядке, – она провела пальцем по его носу, по бровям, по краю стиснутой челюсти, по губам. Он надеялся, что в тусклом свете лампочки она не видит, как он покраснел. – По-моему, это даже очень мило. Значит, ты ко мне очень серьезно относишься.
– Новое слово в психологии, – проворчал Макс, стараясь не смотреть на нее.
Джина опять начала двигаться, совсем чуть-чуть, не выпуская его из себя.
– Зато теперь я знаю, что ты все-таки человек, – шептала она. – И знаю, что у меня есть власть над тобой. Могу поспорить, что с тобой такое… впервые, да?
– А что, если со мной это происходит постоянно? Знаешь, я ведь уже не первой молодости. И что касается секса, мои лучшие дни уже далеко позади.
Джина знала, что он шутит, но ответила очень серьезно:
– Ну и что? Я люблю не твою эрекцию. Я люблю тебя.
От таких слов ему могло бы стать еще хуже, но потом она поцеловала его…
И целовала долго и нежно, и медленно, а потом быстрее и настойчивее…
Когда она оторвалась от него, чтобы прошептать: «Я хочу быть сверху», все уже было в порядке. И все-таки, когда он перекатился на спину и Джина уселась на него верхом, она не стала спешить. Она осторожно прикасалась к нему и, улыбаясь, смотрела ему в глаза.
Максу очень хотелось объяснить ей, что на самом деле она не любит его. И дело даже не в переносе эмоций, а в том, что он совсем не тот, за кого она его принимает. Не тот спокойный, уверенный в себе человек, который ленивым голосом разговаривал с ней по радио и ни в чем не сомневался.
На самом деле он настоящий психопат, живущий в постоянном хаосе и не помнящий, когда в последний раз был доволен собой и жизнью. Он проводит слишком много времени, размышляя, сомневаясь, прикидывая и пытаясь перехитрить всех и все. И при этом ни на минуту не забывает о прячущемся внутри безумце.
«Ты меня совсем не знаешь!» – хотелось кричать ему.
Но Джина продолжала ласкать его, и ее взгляд сделался мечтательным и отсутствующим, и Макс решил, что лучше помолчит, потому что все равно не сможет выговорить ни слова.
Она взяла его за руку и поднесла ее к своей груди, и от этого и от того, что она делала другой рукой, он едва не кончил. Почему, черт побери, его сегодня бросает из одной крайности в другую? Спасение одно: убраться подальше от ее тела и ее рук. Макс осторожно дотронулся до нее большим пальцем.
Джина сладко застонала, немного привстала и опять опустилась, принимая его в себя.