– Да, там тихое место, – согласился Мишель.
Они помолчали.
– Вы уже доложили?
– Пока нет… – замялся Роман. – У нас договорено выйти на связь утром, тогда и доложу.
– Хорошо, тогда я тоже подожду до утра, – бесстрастно сказал Мишель.
Роман хотел поблагодарить, но удержался. Вместо этого он нашел другую формулировку, чтобы выразить свою признательность за предоставленную ему, очень нужную, отсрочку.
– Мы хорошо понимаем друг друга, Мишель.
– Надеюсь, что это так.
– Скажите, я могу попросить вас о…
Тут Роман замялся, сообразив, что не в его положении просить об очередной услуге.
– Можете, – сказал Мишель.
Кажется, он улыбался. А, все равно.
– Там остался белый «Мерседес».
– В котором маячок?
– Да, тот самый. Не могли бы вы, убрав маячок, отогнать «Мерседес» на стоянку. Я понимаю, это создает дополнительные сложности, но, поскольку вы так или иначе будете этим заниматься…
– Это не так уж и сложно, – прервал его мучения Мишель. – Все равно «Мерседес» надо куда-то девать.
– Ну да… – пробормотал Роман. – Это верно.
– Встреча там же, где и договаривались. В то же время, – напомнил Мишель.
– Хорошо.
– Тогда отдыхайте. Если что-то случится, я позвоню.
Роман положил трубку, повернулся, чтобы идти на кухню – и едва не налетел на Марту. Она подошла совсем беззвучно.
– Благодарю тебя, Роман.
Она стояла в шаге от него и, приподняв подбородок, смотрела на него не то выжидательно, не то сердито. Ее глаза сверкали, губы вспухли и казались кроваво-красными.
– За что? – тихо спросил Роман.
– За все…
Она сделала паузу, шагнула еще ближе. Ее дыхание, источавшее запах табака, водки и какого-то сладкого, только ей присущего аромата, коснулось его шеи, обожгло кожу возле уха.
– Поцелуй меня, – попросила она.
Роман положил руки на ее гибкую талию, и тут же с почти неестественной легкостью она подалась вперед и прижалась к нему. Поцелуй вышел долгим и таким страстным, что, кажется, у них обоих одновременно ослабели ноги.
– Я хочу тебя, Роман, – шепнула Марта, увлекая его за собой на тахту.
Какое у нее было горячее и упругое тело. И это обжигающее дыхание, и цепкие руки, и протяжный, плачущий стон, от которого Романа прошибло «мурашками» с ног до головы. Она что-то шептала в забытьи, что-то нежное, любовное, но Роман уже ничего не слышал. Он целиком был во власти этих мечущихся рук, этого вздрагивающего живота, этих податливых, легко расходящихся под его нажимом бедер, и когда он вошел в нее и она яростно, хрипло закричала, обхватывая его ногами и делая мощные движения навстречу, он словно потерял способность что-либо соображать и надолго провалился в неуправляемое, дикое и блаженное состояние.