Телефон мобильный у нас есть? Есть. Хотя, зачем нам телефон, когда есть Интернет? Надо все продумать. Значит, так... Я – пассивный гомосексуалист. В детстве я тайком надевал мамины лодочки на высоких каблучках. Нет, это в другую степь. Совсем в другую. Лодочки, туфли, вообще – это фетиш. Символ женского полового органа. Нога – мужского. Значит, надевая мамины туфельки, я всего лишь мечтал об инцесте. Точно. И в двенадцать во снах негодовал, почему она не хочет сделать из меня мужчину...
...Надо Фрейда почитать. Подковаться. А то ведь выявит, паразит, убежденного гетеросексуала. И вставит мне под барабанную дробь".
Зазвенел звонок. Телефонный. Звонила Мария Ивановна.
...Маша.
– Ну, где ты там? Я в духовку пирог уже закладываю.
"Черт, что я буду делать, когда Юлия приедет? Вот привязалась, как банный лист!"
– Дела. Не звони больше. Приду через сорок минут. Пока.
С ними только так и надо.
Мария Ивановна встретила его, лучезарно улыбаясь. Пироги были отменными. Золотистая рассыпчатая капуста, хрустящая корочка.
Смирнов съел почти все. Съел, поглядывая на хозяйку. Поглядывая на хозяйку, дальняя комната которой забрызгана кровью.
– Ты думаешь о том человеке, которого замучил Паша? – спросила Мария Ивановна, после того как гость отложил взятый, было, кусок пирога. Из приличия отложил.
– Да, – ответил Смирнов, забыв, что он киллер. – Все смешалось в доме Облонских...
– Облонские, это из "Преступления и наказания"? – перешла Мария Ивановна на светский разговор, догадываясь, что гость не спешит остаться наедине с ее прелестями.
– Да. Почти.
– Они мучили друг друга? Эти Облонские?
– Все друг друга мучают. Не все кричат об этом с балкона. Потому и кажется, что жить можно.
Мария Ивановна покивала. Соглашаясь с глубокомысленным выводом Смирнова, и догадываясь, что он за птица.
– Почему люди не могут принимать друг друга такими, какие они есть? – органично вошла она в ткань темы.
– Это от воспитания. В детстве почти всех нас обманывают, а когда мы раскрываем все обманы и становимся взрослыми, уже поздно жить. Или трудно. Или не хочется.
– Чудно. А меня, вот, не обманывали, и потому я живу хорошо...
– Не обманывали? Это, значит, не воспитывали?
– Воспитывали, но не обманывали. Папа мой говорил, что тем людям, которые чтят девять заповедей трудно жить. И что надо уважать этих людей, но жить по-своему.
– Как это по-своему? – удивился Смирнов. – Презреть заповедь "Не убий" и убивать?
И, вспомнив, что он киллер, спохватился:
– Всем подряд убивать? Тогда я останусь без работы.
– Папа говорил, что если на убийстве или на угрозе убийства держится государство, то на убийстве держится все. Он лишение свободы тоже называл убийством.