– Я составляю церемонию твоей казни, – проворковала она, наградив его томным взглядом из-под ресниц.
Ну да, безусловно, в определённом смысле её можно всё-таки считать предсказуемой.
Оставалось лишь уповать на то, что она сама пойдёт под венец, и её не потащат волоком.
Даже с учётом всех поворотов прихотливой горной дороги путь до Кеттлстон-Холла не занял много времени. Подъезжая к воротам, Саймон обратил внимание на свежие следы колёс и довольно улыбнулся. Отлично. Всё необходимое уже доставлено из Лондона.
Перед парадной дверью пылали яркие факелы, и весь дом был освещён в честь праздника. Саймон мельком взглянул на фасад: он сам впервые видел своё недавнее приобретение и с удовлетворением отметил, что особняк отличается изысканной чистотой и строгостью линий. Многие провинциальные архитекторы портили свои творения из самых лучших побуждений, украшая их сверх всякой меры. Но это квадратное здание из красного кирпича с двумя изящными крыльями производило впечатление элегантности и простоты. Саймон быстро пробежался взглядом по окнам трёх этажей, в каждом из которых мерцал свет от множества канделябров, и попытался угадать, на котором из них расположены господские покои.
Он не забыл приказать, чтобы всё в них было наготове.
Так же, как и в часовне.
Он посмотрел сверху вниз на Каро и улыбнулся. На этот раз её глаза были закрыты. Она наверняка дуется. Но кому, как не Саймону, лучше всех известны способы заставить эти милые губки улыбаться! Он изучил их ещё много-много лет назад!
Услышав стук копыт, из парадного им навстречу выбежали слуги. Знакомые лица, из его особняка в Лондоне. Он заранее отправил на север нескольких своих лакеев.
Ловко соскочив на землю с Каро на руках, он строго заглянул ей в лицо. Не хватало ещё, чтобы она устроила сейчас сцену! Впрочем, со сценами или нет, он всё равно на ней женится, С той минуты как Саймон покинул парижский особняк Лувуа, он ни разу не поколебался в принятом решении. И уж если ему действительно невдомёк, что такое настоящая любовь, с безумной страстью он знаком отлично. Бешеное желание обладать ею поглотило все его мысли, лишило его душевного покоя и чуть не заставило окончательно спиться.
Итак, он провёл в седле трое суток, он мёрз и страдал на этих жутких зимних дорогах.
Он распинался, как дурак, в замке Незертон.
И все ради женщины, которая воротит от него нос.
В некотором смысле ему повезло, что Каро забралась так далеко от Лондона.
Друзья без малейшего сожаления подняли бы его на смех, пронюхай они о таком успешном сватовстве.