– А к тому моменту, когда ты нашла меня в сторожке, я был без сознания.
– Да, и сначала я подумала, что ты тоже мертв. Из раны на голове шла кровь, и ты весь похолодел. Я нашла какие-то бинты и стала тебя перевязывать, и тут ты пришел в себя и попросил – даже стал умолять, – чтобы я тебя не покидала.
– А я знал, с кем я разговаривал?
– Я думала, что ты знаешь. В противном случае я бы не осталась.
«К тому моменту ты уже причинил мне достаточно боли своим романом с моей собственной сестрой».
– Я звал тебя по имени? – спросил Люк.
– Нет, мерзавец, ни разу! – От боли Джесси даже не сразу смогла ответить. – Ты был ранен и весь посинел от холода. Если бы я не осталась, ты бы замерз насмерть.
Она продолжала свой рассказ, не ответив на его вопрос. Он бредил, то теряя сознание, то вновь приходя в себя. Джесси хотела отправиться за помощью, но он не отпускал ее, и в конце концов они оба уснули.
– А когда я проснулся? – спросил Люк, изучая ее лицо. Джесси сердито отвернулась, не желая встречаться с ним взглядом. Продолжать было все труднее и труднее.
– Все было не совсем так, – сказала она прерывающимся голосом. – Я проснулась от того, что ты целовал меня и говорил мне о том, как сильно ты во мне нуждаешься. И после этого все произошло очень быстро. Прежде чем я поняла, что ты делаешь, все уже было кончено. Ты был уже…
«В тебе?» – молча, одними глазами, спросил Люк. Но вслух он задал совсем другой вопрос, единственный, на который она не могла ответить честно.
– Ты пыталась остановить меня?
– Да, – ответила Джесси таким образом, как будто это слово далось ей с величайшим трудом. Кровь прилила к затылку, уязвленная гордость закипала в ней. Она говорила правду – по крайней мере, ту правду, которую Люк должен был знать. В ее теперешнем состоянии Джесси не могла унизиться настолько, чтобы рассказать ему, что сначала она хотела заниматься с ним любовью, что мечтала об этом с того самого вечера, когда он впервые поцеловал ее в залитом луной заливе. И тогда, в сторожке, она проснулась от счастья, от баснословного ощущения его горячих губ на своей шее. Люк прижимал ее к себе, гладя по волосам и стеная от желания. И она выпустила на волю свое собственное влечение. Его страсть расплавила ее… пока Люк не вымолвил чудовищные слова, которые она никогда не сможет забыть.
И тогда Джесси потребовала, чтобы он остановился! Господи, да она умоляла его, но Люк находился в каком-то ужасном заблуждении. Он считал, что рядом с ним Шелби, и ничто больше не имело значения. Он не знал, что лишает Джесси девственности и что это слишком большое потрясение для шестнадцатилетней девочки. Ей пришлось убедить себя в том, что он об этом и не подозревал, иначе она убила бы его при первой же возможности.